Она поцеловала меня в щёку и опять уставилась в окно. А я достал телефон, хотя связи уже почти не было, и нашёл всё-таки сообщение от того самого Бориса, которое он прислал при бронировании. Перечитал его сейчас: «Берите тёплые вещи, навигатор, аптечку и хорошее настроение. А ещё чувство юмора. Оно пригодится».
Чувство юмора, значит.
Через час автобус съехал на обочину. Борис крикнул:
— Давайте, ссать, срать стоим минут десять.
Я посмотрел в окно. Никакого кафе. Никакой заправки. Только трасса, обочина, а дальше, поле с редкими кустами и лес на горизонте.
Наши попутчики уже высыпали из автобуса. Они не стеснялись. Не делали вид, что отходят подальше. Просто сделали несколько шагов от дороги, повернулись спиной к автобусу и... Я не стал смотреть. Отвернулся. Но боковым зрением видел, как Дима расстегнул ширинку, как Леха что-то сказал, и все засмеялись. Мы сидели сверху и отчётливо видели член каждого, я заметил как Алиса засмотрелась на это зрелище. Её губы чуть приоткрылись. Я тоже смотрел на этот неожиданно образовавшийся колбасный цех, их толстенькие члены свисали колбасками и поливали ближайшие к дороге кусты.
Алиса сидела рядом, притихшая, сжавшаяся.
— Ты хочешь в туалет? - спросил я тихо.
— Хочу, - прошептала она. - Но не знаю как.
Я вздохнул. Взял её за руку и потянул за собой.
— Пошли. Я прикрою.
Мы вышли из автобуса. Мужики уже заправлялись, двое курили, поглядывая в нашу сторону. Я повёл Алису подальше, в поле, к большому кусту с густой листвой.
— Здесь, - сказал я. - Я стану спиной к автобусу и буду смотреть только на лес. Ты быстро делаешь своё дело и всё.
Она секунду колебалась, потом кивнула. Я отвернулся. Сзади послышалось шуршание - она стягивала джинсы. Потом звук, негромкий, но в тишине поля отчётливый. Потом опять шуршание.
— Всё, - сказала она почти сразу. - Готово.
Я обернулся. Она стояла уже одетая, поправляла флисовую кофту, натягивала джинсы. Лицо было красным - то ли от смущения, то ли от ветра.
— Пойдём, - я взял её за руку.
Мы пошли к автобусу. И когда поднимались по ступенькам, я заметил, как переглянулись Дима и Леха. Как они улыбнулись. И как их взгляды скользнули по фигуре Алисы.
Я ничего им не сказал. Просто сел на своё место, обнял жену за плечи и постарался выкинуть из головы дурацкую, нелепую, противную мысль: «Они всё видели. Сверху. Им было видно».
Автобус тронулся. Алиса снова прильнула к окну, смотрела, как бегут назад столбы и берёзы, и улыбалась чему-то своему. А я сидел и думал, что это только начало. Мы ещё даже не доехали до реки. Мы не разбили ни одной палатки и не разожгли ни одного костра.
А я уже хотел домой.
Я посмотрел в зеркало заднего вида, там отражались пятеро мужчин, которые что-то обсуждали, смеялись, хлопали друг друга по спинам. Дружная бригада. Свои в доску. И одна женщина.
Моя женщина.
Внутри становилось томительно, тревожно и страшно. Не за себя. За неё.
За то, что в этом лесу, на этой реке, среди этих людей я могу быть бессилен.
Я сжал её плечо сильнее, и она, не открывая глаз, улыбнулась во сне идеальной улыбкой человека, который ещё ни разу не сталкивался с настоящей жестокостью этого мира.
2
Через несколько часов асфальт под колёсами кончился. Не просто кончился, а исчез, будто его никогда и не было, словно кто-то огромными ножницами отрезал цивилизацию по границе области. Автобус затрясло, закидало, и мы въехали в поле. Алиса наконец открыла глаза, потёрла переносицу и выглянула в окно.
Таня