Ой, а где дорога? - спросила она сонным, детским голосом.
— Дорога кончилась, - мрачно ответил я.
— А мы уже приехали?
— Нет. Приехали мы, кажется, в задницу мира.
Узкое подобие дороги - две колеи от тракторных колёс, заросшие прошлогодней травой - привело нас к лесу. Густому, тёмному, пахнущему прелой листвой и ещё чем-то диким, первобытным. Автобус скинул скорость, зачихал, закашлял и остановился.
Водитель Миша повернул голову к Борису и сказал спокойно, как о погоде:
— Борь, посмотри, я тут не проеду.
Я выглянул в лобовое стекло. Впереди была не дорога. Впереди была каша из грязи, глубокие ямы от тракторов, нарытые на метровую глубину и заполненные дождевой водой. Они напоминали воронки после бомбёжки - только грязь вместо взрывов. В самой глубокой из них, я заметил, даже утка плавала.
— Да уж, - Борис подошёл к стеклу, почесал бороду, нахмурился. Потом вздохнул, как человек, принимающий неизбежное. - Ну что, ребята, выгружаемся. Часть дороги придётся идти пешком.
— Как пешком? - пискнула Алиса.
— Ногами, красавица. Двумя своими красивыми ножками, - улыбнулся Дима с заднего сиденья.
Он улыбнулся ей. Легко. Просто. И я заметил, как его взгляд на секунду задержался на её бёдрах, обтянутых джинсами. Задержался чуть дольше, чем нужно.
Я сжал челюсть, но промолчал. «Ты преувеличиваешь, Артём, - сказал я себе. - Ты просто ревнивый старый муж, который боится потерять молодую жену. Успокойся».
Автобус открыл двери, и мы высыпали наружу, как консервированные сардины из жестянки. Воздух был другим. Не городским. Не выхлопным. Он был густым, зелёным, с привкусом мха, сосновой смолы и сырой земли. Я втянул его полной грудью и вдруг понял, что это - тот самый запах свободы, про который пишут в романах. Только в романах герои не тащат на себе тридцатикилограммовые рюкзаки по лесу. В романах они красиво сидят у костра и философствуют.
— Странно, - сказал Борис, осматривая ямы. - Две недели назад здесь было нормально. Лесовозы проезжали. Кто ж знал, что трактора начнут пахать прямо перед майскими?
Он выгружал вещи. Палатки, тенты, спальники, газовые баллоны, кастрюли, топоры, аптечка, ещё какие-то ящики. Всё это хозяйство лежало на земле горой, и я с ужасом понял, что часть этого придётся нести всем нам.
— Так, народ, делим груз, - Борис хлопнул в ладоши. - Каждый берёт столько, сколько может унести. Женщинам - самое лёгкое.
— Я не женщина, я мужик, - сказал Дима, закидывая на плечо огромный рюкзак, который весил, наверное, под сорок килограммов. Его ребята заржали.
Мне досталось два рюкзака и мешок с продуктами. В сумме, килограммов тридцать пять. Я примерил их на себя и почувствовал, как позвоночник издал звук, похожий на треск сухой ветки. Алиса взяла маленький рюкзачок, который я купил ей в спортивном магазине. В нём были только её личные вещи: косметичка, расчёска, смена носков и блок батончиков.
— Ты уверена, что тебе не тяжело? - спросил я, изгибаясь под тяжестью своей ноши.
— Всё отлично, - она улыбнулась и заправила выбившуюся прядь. - Я сильная.
Я посмотрел на неё. На её обтягивающие брюки, которые плотно, как вторая кожа, облегали красивую попку. На её тонкую талию, на лёгкую походку. Она выглядела потрясающе. Среди этих суровых, вспотевших мужиков, в этом глухом лесу, она была словно цветок, выросший посреди бетонной плиты. Нежный, яркий, невозможный.
— Тронулись! - скомандовал Борис, и мы гуськом, как пилигримы, двинулись в чащу.
Первые десять минут были почти романтичными. Солнце пробивалось сквозь кроны сосен, птицы пели что-то весеннее, в воздухе пахло медом. Алиса шла впереди меня, её рюкзачок смешно подпрыгивал в такт шагам.
Факультативное обучение