Она выпрямилась, поправила одежду. Но взгляд Семёна запомнила.
— А вы, Алёна, — заговорил он, — совсем не провинциалка. С вами есть о чём поговорить.
Она удивилась:
— С чего вы взяли?
— По глазам вижу. Умные глаза. Не такие, как у всех здесь.
Коля засмеялся:
— Семён, ты мою жену не смущай. Она у меня скромная.
— Скромность — это хорошо, — Семён отхлебнул кофе. — Но иногда и поговорить не помешает.
Он смотрел на Алёну поверх стакана. И в этом взгляде было что-то, отчего у неё внутри всё сжалось.
Олеся проснулась, потянулась, улыбнулась всем своей наивной улыбкой: — Доброе утро! А чего это вы такие серьёзные?
— Да так, — отмахнулся Семён. — Взрослые разговоры.
Димка с Лёхой спустились сверху, лохматые, сонные. Лёха зыркнул на Олесю, потом на Алёну, и его взгляд задержался на её груди чуть дольше, чем следовало.
Алёна это заметила. И почувствовала, как внутри что-то ёкнуло.
Поезд мчался на запад. Впереди было шесть дней дороги, тесное купе, чужие люди и тайна, которую они с сыном уносили в себе.
Она посмотрела на Дениса. Он сидел, уткнувшись в телефон, но краем глаза следил за ней. Она чуть заметно улыбнулась. Он ответил тем же.
Никто ничего не заметил.
Кроме Семёна. Он сидел напротив и видел всё.
Глава 9. Ночь в поезде
В вагоне погасили свет ровно в одиннадцать. Проводница прошла по проходу, позвякивая стаканами, пожелала спокойной ночи хриплым
прокуренным голосом и скрылась в своём купе. Остались только синие ночники под потолком да редкие огни проносящихся за окном станций.
В купе было душно. Пахло углем, чужими телами и дешёвым одеколоном, которым Лёха брызнулся перед сном. Коля уже храпел — его фирменный храп, с присвистом, от которого дребезжали стаканы в подстаканниках. Семён улёгся на своей нижней, лицом к стене, но Алёна почему-то была уверена — не спит. Слишком тихо лежит, слишком ровно дышит.
Олеся устроилась над ним, на второй полке, и через минуту засопела ровно, по-детски. Димка с Лёхой заняли верхние напротив — там сейчас возились, шептались о чём-то своём, но быстро затихли.
Алёна лежала на нижней, смотрела в темноту. Сердце колотилось где-то в горле. Над ней, на второй полке, лежал Денис. Она слышала его дыхание — неровное, прерывистое. Не спит.
Поезд стучал колёсами, мерно покачивая вагон. Где-то в тамбуре хлопнула дверь. Кто-то прошёл по проходу — шаркающие шаги, скрип половиц.
И вдруг — рука.
Его рука.
Спустилась сверху, коснулась её плеча. Легко, почти невесомо. Алёна замерла. Сердце забилось так, что, казалось, весь вагон слышит.
Она медленно, очень медленно, подняла свою руку и накрыла его ладонь. Сжала пальцы. Да, это он.
Его рука скользнула с плеча на грудь. Легла сверху, через тонкую ткань футболки. Грудь была тяжёлой, тёплой, и он чувствовал, как под его ладонью бьётся её сердце.
Он сжал.
Алёна закусила губу, чтобы не застонать. Коля храпел в метре от неё. Семён лежал напротив — она чувствовала его взгляд даже сквозь закрытые веки. Но ей было всё равно.
Она взяла его руку и сама положила себе на грудь — туда, где сосок уже затвердел, превратился в горошину. Он понял. Начал мять, сжимать, водить пальцем по соску.
Поезд качнуло на стрелке, и Денис чуть не слетел с полки. Алёна ахнула, прижала его руку крепче.
— Тихо, — выдохнула она беззвучно.
Он замер. Потом его пальцы скользнули ниже — по животу, к резинке штанов. Остановились. Спросили.
Она покачала головой. Не здесь. Слишком опасно.
Он кивнул — она почувствовала движение воздуха. И рука вернулась на грудь. Так и лежала, пока поезд нёс их сквозь ночь.
Флешбек. Пять лет назад. Такая же ночь, такой же поезд.
Жена генерального директора Марина Леонидовна