ехала с Колей в Хабаровск к его родне. Сидели в плацкарте, пили чай. Ночью Коля полез к ней — пьяный, воняющий пивом, с жадными руками. Она отворачивалась, упиралась, но он всё равно взял своё. Быстро, грубо, под храп соседей. А утром улыбался, как ни в чём не бывало, и спрашивал, не хочет ли она бутерброд.
Тогда она плакала в туалете, глядя на себя в мутное зеркало. Сейчас — лежала и чувствовала руки сына, и от этих рук внутри разливалось тепло.
Через час всё стихло. Даже Коля перестал храпеть — перевернулся на другой бок и засопел ровно. Денис убрал руку — видно, уснул. Алёна лежала, смотрела в темноту и не могла заснуть.
Надо было в туалет.
Она осторожно встала, перешагнула через спящего Колю, вышла в проход. В тамбуре горел тусклый свет, пахло табаком. Она толкнула дверь туалета — занято. Прислонилась к стене, стала ждать.
Поезд качнуло. Сильно. Она едва устояла на ногах. И вдруг чьи-то руки подхватили её, не дали упасть. — Осторожно, — голос молодой, незнакомый.
Она обернулась. Димка. Брат Олеси. Стоял в двух шагах, смотрел на неё. В глазах — темнота и что-то ещё, что она сразу узнала.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Не за что, — он не отпускал. Его руки всё ещё лежали на её талии.
Поезд снова качнуло. Она качнулась к нему, упёрлась ладонями ему в грудь. Молодой, горячий, пахнет потом и сигаретами.
— Ты чего? — спросила она шёпотом.
Он молчал. Смотрел на неё. Потом его руки как будто случайно скользнули ниже, на ягодицы. Сжали.
— Красивая Вы, — сказал он тихо. — Очень.
— Пусти.
— Не пущу.
— Дима...
— Тсс.
Он прижал её к стене тамбура. Вплотную. Она чувствовала, как его член упирается ей в живот — такой твёрдый, молодой, нетерпеливый.
— С ума сошёл? — прошептала она. — Здесь же люди и я замужем!...
— Никого нет, — он дышал тяжело. — Я давно смотрю на тебя. Ещё с вокзала. Ты же хочешь..
Она должна была оттолкнуть. Должна была закричать, позвать Колю. Но вместо этого замерла.
Его губы нашли её шею. Горячие, влажные. Язык скользнул по коже.
— Дима, — выдохнула она. — Нам нельзя.Ты же мальчишка..Стой..
— Можно, — ответил он, задирая её футболку.
Его руки быстро нашли ее грудь. Сжали, смяли, как тесто. Груди отозвались — соски затвердели, налились кровью.
— Какие у тебя... — прошептал он. — Я таких не видел никогда.
— Дима, хватит...
Но он уже расстегивал её джинсы. Пальцы скользнули внутрь, нашли трусы, отодвинули мокрую ткань.
Она ахнула, когда его палец вошёл в неё.
— Вкусная, — выдохнул он. — Какая же ты вкусная...
В тамбуре было тесно, грязно, пахло мочой и табаком. А она стояла, прижатая к стене восемнадцатилетним парнем, и чувствовала, как его пальцы двигаются внутри неё.
— Не надо... — прошептала она без сил.
— Надо, — ответил он и поцеловал её в губы.
Его язык ворвался в рот — наглый, молодой, требовательный. Она застонала ему в рот, вцепилась в его плечи.
Он вынул пальцы, развернул её лицом к стене. Дёрнул джинсы вниз, вместе с трусами. Она упёрлась руками в холодный металл.
— Ох, что я делаю...Давай только быстро, — выдохнула она. — Пока никто не идёт.
Он вошёл сзади, одним толчком. Глубоко, до упора. Она закусила губу, чтобы не закричать.
Поезд стучал колёсами, заглушая звуки. Он двигался быстро, яростно, вбиваясь в неё сзади. Его руки сжимали её грудь, мясо, талию.
— Да... да... — шептал он. — Какая же ты...
Она молчала. Только стонала сквозь зубы и думала: «Что я делаю? Что я делаю?»
Моя блондинка