послевкусием превосходных, пугающих ощущений, которые оставляет после себя только настоящая, безграничная власть.
Утро принесло с собой странную пустоту: Маша ушла, и мы с Ритой остались в квартире один на один. Атмосфера изменилась — исчезла та нервная, коллективная жестокость, уступив место чему-то более холодному и сосредоточенному.
Рита сегодня выглядела иначе. Она сбросила свой вечный полосатый халат, сменив его на строгий, почти торжественный наряд: длинную угольно-черную юбку и ослепительно-белую блузку, подчеркивающую её резкую, хищную грацию. Но больше всего моё внимание привлекли её туфли — изящные, на тонком, опасно остром каблуке-шпильке. В этом образе она казалась не просто соседкой, а строгой госпожой, чей приговор не подлежит обжалованию.
Она не просто прошла мимо меня в узком коридоре. Она замерла на мгновение, поймала мой взгляд, и с ледяной, расчетливой точностью впечатала шпильку прямо в мою незащищенную ступню.
Боль была дикой, острой, словно раскаленный гвоздь вонзился в кость. Воздух с шипением вырвался из моих легких, и я непроизвольно вскрикнул, хватаясь за стену, чтобы не упасть. Рита не отвела ногу. Напротив, она коротко, заливисто рассмеялась, глядя, как я корчусь от боли. Чтобы закрепить успех, она притопнула еще раз, с остервенением наваливаясь всем весом на каблук, вминая мою плоть в жесткий пол, а затем, так и не проронив ни слова, развернулась и вышла из квартиры.
Дверь захлопнулась с сухим, окончательным стуком.
Я еще долго прыгал на одной ноге по пыльному коридору, задыхаясь и шипя сквозь зубы. Пальцы ступни пульсировали багровой, разрывающей болью, а перед глазами всё еще стоял её насмешливый взгляд. Я пытался растереть ушибленное место, но вместе с физическим страданием внутри снова поднималась та самая темная, постыдная волна восторга. Она сделала это специально. Она хотела, чтобы я страдал, даже уходя по своим делам. И осознание этого факта обжигало меня сильнее, чем любая шпилька.
Кое-как придя в чувство и наспех втерев в распухшую ступню какую-то резко пахнущую мазь, я отправился на работу. Весь день город плыл перед глазами серым маревом, но я почти не замечал усталости. Каждый шаг, каждый резкий толчок отзывался в ноге тупой, тягучей пульсацией — эхом утренней пытки. Но эта боль не изматывала, напротив, она дико, до дрожи в пальцах возбуждала меня. Воспоминание о тонком каблуке, впивающемся в мою плоть, стало моим тайным сокровищем. Я прожил эту смену как в лихорадке, одержимый одной лишь мыслью: скорее вернуться в ту тесную комнату, где меня ждала новая порция изысканной боли и сладкого бесчестия.
Мои молитвы были услышаны. Когда я переступил порог, Рита уже ждала меня. Она сидела на кровати, небрежно закинув ногу на ногу, в своем неизменном полосатом халатике, который теперь казался мне не просто одеждой, а облачением жрицы. Её взгляд был ленивым и властным, она словно заранее знала каждое моё движение.
— На колени, — негромко, но твердо велела девушка.
Я повиновался мгновенно, почти с грохотом обрушившись на паркет. В этот момент мир перестал существовать — остались только её ноги и моё желание раствориться в этом подчинении.
— Ноги целуй, — бросила она, едва заметно шевельнув пальцами.
Это было именно то, чего я страстно, до боли в груди желал весь этот бесконечный день. С каким-то благоговейным трепетом, затаив дыхание, я прильнул к её лодыжкам. Мои губы касались прохладной, гладкой кожи, вдыхая едва уловимый аромат её духов и чего-то естественного, терпкого. Я лихорадочно, почти в экстазе облобызал её ступни, каждый изгиб, каждый палец. Рита, словно забавляясь моей жадностью, вдруг резким движением засунула пальцы мне прямо в рот.
Мир окончательно померк. Я принялся страстно обсасывать их, ласкать языком, чувствуя солоноватый вкус
Они согласились сразу. Часть 1