— О! Глядите-ка, он кончил! — Внезапный, захлебывающийся смех Риты разрезал тишину, словно лезвие. Она ткнула пальцем в мои брюки, где на грубой ткани быстро расплывалось темное, горячее пятно — позорное свидетельство моей окончательной капитуляции.
Я замер, не смея поднять глаз, чувствуя, как остатки эйфории смешиваются с ледяным, удушающим стыдом.
— Фундамент заложен, — произнесла Маша буднично, почти деловито, словно оценивала результаты удачного научного эксперимента. — Очень скоро он сам приползет к тебе в ноги. Будет скрестись в дверь и умолять, чтобы его официально приняли в рабы. И вот тогда, Рит, мы проведем Ритуал. А сейчас... пошли. Мне нужно выпить пива после такой «работы».
Они направились к выходу, даже не потрудившись обойти наваленные на полу вещи. Девушки шагали прямо по моим рубашкам и курткам, вминая их в пыль подошвами своих домашних тапочек и туфель. Маша задержалась на мгновение — её острый каблук с сухим хрустом впечатался в обложку моей любимой книги, прорывая бумагу и оставляя на ней глубокий, рваный след, похожий на клеймо.
Дверь захлопнулась, оставив меня в звенящей пустоте.
Я остался один, стоя на коленях посреди разгромленной комнаты. В горле стоял ком, а на щеке всё еще горел след от пощечины. Я принялся за уборку, механически расправляя складки на одежде и стирая следы их ног. Внутри всё вопило: то, что произошло, было дико, чудовищно, абсолютно неправильно. Это шло вразрез с любой логикой и моралью. Но, прижимая к груди оскверненную книгу, я с содроганием осознавал страшную правду: каждая клетка моего тела, всё моё извращенное нутро до боли, до исступления жаждало повторения этой мучительной экзекуции.
Глава 6
Ожидание следующей экзекуции не превратилось в томительную пытку — она пришла сама, бесшумно и неотвратимо, под покровом ночи. Сон был тяжелым, липким, но он разлетелся вдребезги, когда дверь в мою комнату беззвучно поддалась. Я не успел даже окончательно прийти в себя, как почувствовал, что матрас прогибается под чужим весом. Маша вошла без предупреждения, без единого звука, и бесцеремонно опустилась прямо на меня, придавливая своим телом к кровати.
В темноте её силуэт казался вырезанным из ночного мрака. Прежде чем я успел издать хоть звук, её ладони — тонкие, сухие и ледяные — сомкнулись на моей шее. Сначала это было почти призрачное касание, мимолетное, как обещание. Но затем хватка стала жестче, неумолимее. Пальцы методично сдавливали горло, перекрывая доступ к воздуху.
Я замер. Она меня душила, а я, вопреки здравому смыслу, тонул в этом удушливом экстазе, упиваясь собственной абсолютной беспомощностью под тяжестью её тела. Мир начал сужаться до бешеной пульсации крови в висках и невыносимого жара её ладоней на моей коже. Когда легкие начали гореть, а перед глазами поплыли мутные багровые круги, тело инстинктивно, помимо моей воли, дернулось в попытке вырваться, вдохнуть хоть глоток жизни.
Тут же последовал ответ — резкая, сухая пощечина наотмашь. Звук удара показался оглушительным в мертвой ночной тишине, а щеку обожгло огнем.
— Тихо. Не рыпайся, — прошипела Маша. Её голос, ледяной и безэмоциональный, прозвучал прямо над моим ухом, заставив сердце пропустить удар.
Она продолжала давить, глядя мне прямо в глаза, пока реальность не начала окончательно ускользать, а тьма вокруг не стала густой и вязкой. Маша разжала пальцы лишь в тот миг, когда я был уже на грани потери сознания. Воздух ворвался в грудь с болезненным хрипом.
Она поднялась и вышла из комнаты, не проронив больше ни слова и даже не оглянувшись. Дверь тихо щелкнула, оставив меня в темноте наедине с бешено колотящимся сердцем и тем острым, неописуемым
Дядя, бабы и бабло