она шепнула сквозь стоны: «Ольга... я боюсь мужа. Он убьёт, если узнает». Ольга кивнула, её собственные руки гладили спину слуги. «Знаю... но не могу остановиться», — прошептала она в ответ. Их взгляды встретились — страх и похоть смешались в глазах. Руки повара потянули ниже.
В столовой мужчины чокались бокалами. Вино плеснулось, смех разнёсся. «Отличная музыка из кухни», — хохотнул один, прислушиваясь к отдалённым стонам. Другой кивнул, взгляд скользнул к двери. Хозяин усмехнулся — тот самый взгляд из прошлого, полный намёков. Они пили, не ведая, как жёны тонут в похоти.
Кухня пульсировала. Ароматы блюд пропитывали кожу, тела жён блестели от пота и соусов. Мария стонала громче, пальцы повара под платьем. Екатерина целовалась яростно, забыв страх. Ольга и София переглядывались, слёзы в глазах от вины. Надежда извивалась, Анна таяла в парах. Стоны эхом отдавались, шипение еды подхватывало ритм.
Они сдались телом. Разум кричал: остановитесь! Но желание победило — смешение страха и жажды. Руки повара спускались ниже, губы жадно ласкали. Жёны смотрели друг на друга через пар и тени, покрытые соусами и поцелуями. Ужас рос в глазах, похоть пылала ярче. Что дальше? Дверь столовой скрипнула вдали.
Анна ахнула, когда её тело коснулось поверхности супа. Пар взвился вихрем, обволакивая кожу горячей пеленой. Слуги держали её за плечи, медленно опуская ниже. Жидкость, кипящая, но не обжигающая до ожогов, ласкала бёдра, живот, грудь. Ужас сжал горло — это безумие, унижение, — но внутри что-то дрогнуло, растаяло.
Она попыталась вырваться, ноги скользнули по краю котла. Руки поваров крепко сжимали. Суп проникал везде, пузырьки лопались на сосках, посылая искры по нервам. «Нет... пожалуйста...» — прошептала она, но голос сорвался в стон. Тело предало, изгибаясь навстречу жару. Волны удовольствия накатывали, ломая сопротивление.
Мария рядом извивалась в огромной миске с салатом из кальмаров. Щупальца, живые, скользкие, обвились вокруг бёдер, ползли выше, касаясь самых сокровенных мест. Она дёрнулась, пытаясь стряхнуть, но они только плотнее сомкнулись. «Что это... отпусти!» — выкрикнула она, но пальцы повара на её талии гладили успокаивающе. Ужас смешался с дрожью восторга, тело задрожало.
Екатерина стонала громче всех. Её уложили в пасть огромной жаренной рыбы. Зубы рыбы острые, но не ранящие, царапали грудь. Она вцепилась в края стола, ногти скребли дерево. «Я не... не могу...» — слова прервались хрипом. Пасти сомкнулась мягче, давление внутри нарастало, толкая к краю.
Ольга тонула в спагетти, горячих, покрытых соусом. Они липли к ногам, обвивали торс, заполняли пространство между бёдер. Слуга над ней наклонился, его руки властвовали над её телом. Она задыхалась от пара, от вкуса специй на губах. Борьба угасала, тело отзывалось, сжимаясь в спазмах.
София в жареной свинье корчилась, мясо мягкое, соус сочился по коже. Оно облепляло ягодицы, бёдра, проникая в складки. «Муж... он узнает...» — мелькнуло в голове, но стоны заглушили мысль. Повар шептал что-то ласковое, его ладони скользили по спине, усиливая жар.
Надежда в гигантском гусе билась сильнее. Тело внутри туловища тонуло в тепле. Крылья сомкнулись, прижимая ближе. Она закричала: «Игорь! Прости, Игорь!» — имя мужа вырвалось в экстазе, эхом отразившись от стен кухни. Волны прокатились, ломая последнюю преграду.
Анна уже не сопротивлялась. Суп бурлил вокруг, лаская клитор пузырьками, проникая везде. Тело выгнулось дугой. Оргазм накрыл сквозь ужас судороги, слёзы, крик. Она кончила, дрожа, ненавидя себя за это.
Мария почувствовала щупальца внутри, пульсирующие. Они двигались в унисон с её бёдрами. «Нет... да...» — противоречие разрывало. Экстаз взорвался, тело содрогнулось в миске, соус брызнул. Мария почувствовала щупальца внутри, пульсирующие. Они двигались в унисон с её бёдрами. «Нет... да...» — противоречие разрывало. Экстаз взорвался,
Узаконенное блядство.