её бедрам, обвивая талию. Она закричала — пронзительно, отчаянно. "Артём! Они... они хватают!" Я отшвырнул одну тень ударом, но их множилось. Муж в углу корчился в объятиях теней, его лицо искажалось в гримасе ярости и боли.
Страсть во мне взорвалась маниакальной яростью. Я прижал Валентину к стене подъезда, её спина ударилась о холодный металл почтовых ящиков. Мой член вонзился в неё снова — резко, без подготовки. Она ахнула, ногти впились в мои плечи. Тени кружили, шептали проклятия, но я трахал её жёстче, заглушая ужас.
"Ты моя! — рычал я, толчки сотрясали её тело. — Забудь их!" Сперма на лице размазывалась от моих пощёчин, слёзы смешивались. Стены пульсировали, тени тянули к детям, муж вырывался, крича беззвучно. Валентина извивалась, между страхом и экстазом. Её влагалище сжималось вокруг меня, мокрое, жадное.
Мы сменили позу — я развернул её лицом к теням, входя сзади. Руки на её толстой заднице, шлепки эхом разносились по подъезду. Семья смотрела: муж бился в невидимых путах, дети прятали лица. "Видишь, как они страдают? — шипел я. — Из-за тебя. Теперь ты только моя".
Она стонала, тело тряслось. Тени хлестали по воздуху, стены шептали: "Уходи... вернись... шлюха..." Валентина выгнулась, оргазм накрыл её волной — судороги, крик, слёзы. Я кончил внутрь, заполняя, метя. Тени отступили на миг, но вернулись, хватая за ноги.
Я втащил её назад, в квартиру, захлопнув дверь. Подъезд затих, но кошмар остался в глазах. Валентина сползла по стене коридора, сперма и пот покрывали кожу. "Я.. твоя, — прошептала она сломлено. — Навсегда. Разрушь меня".
Я стоял над ней, торжествуя. Мания пульсировала в венах — контроль абсолютный. Семья в тенях подъезда стала частью нашего ада. Её жизнь сломана, но связь вечна. В кошмаре, где страсть и ужас сплелись.
Она прижалась к моим ногам, целуя ступни. Шёпот стен проникал сквозь дверь: вечное напоминание. Я поднял её, унёс в комнату. Там, на ковре, мы слились снова — медленно, в тишине ужаса. Её тело отзывалось покорно, разум — в капитуляции.
Ночь тянулась. Тени скреблись за окном, муж в мыслях Валентины молил о пощаде. Но она шептала мне: "Больше... глубже..." Я давал, ломая остатки. Финальный оргазм — её, мой — скрепил узы. Кошмар стал домом.
Комната пропитана тяжёлым запахом пота и похоти, лампа в углу бросает тусклые блики на стены. Валентина стоит посреди, плечи опущены, тело всё ещё подрагивает после всего, что было в подъезде. Её глаза, полные слёз и мольбы, поднимаются ко мне. Я чувствую вкус триумфа, он разливается по венам, как яд, заставляющий сердце биться чаще.
Тяну за волосы, заставляю опуститься на колени. Пол холодный под ней, но она не жалуется. Её руки ложатся на мои бёдра, пальцы впиваются в кожу. Я расстёгиваю брюки снова, член уже твёрдый, пульсирует от вида её покорности. "Возьми в рот. Глубже, чем раньше."
Она открывает рот, язык скользит по головке. Втягиваю воздух сквозь зубы – жар её дыхания обжигает. Толкаюсь вперёд, заполняю горло. Валентина давится, слёзы текут, но не отстраняется. Руки её гладили мои ноги, поднимаются выше, ласкают яйца. Я держу голову, задаю ритм. Быстрее. Глубже.
Комната кружится в полумраке. Её стоны вибрируют вокруг меня, посылая искры по спине. Вытаскиваю, шлёпаю по щеке членом. "Смотри на меня. Скажи, что муж – ничтожество." Она глотает воздух, губы мокрые. "Он... ничтожество. Не сравнится с тобой. Никогда не давал такого... боли и блаженства."
Поднимаю её, толкаю на диван. Ноги раздвигаются сами, вагина раскрыта, сочная, приглашающая. Вхожу резко, одним ударом. Она вскрикивает, спина выгибается. Держу за горло, сжимаю слегка. "Чувствуешь? Это твой
Из жизни физрука-1