Но мысль о том, что эта толстая старуха упадет на пол и прижмет меня к нему, была совсем не приятной.
— Вы особенная Лариса Ивановна, — сказал я довольно глупо, словно обращался к участнику Специальной Олимпиады.
— Я такая старая и толстая, — сказала Лариса Ивановна.
— Я знаю, что ты Игорёк, должно быть, очень обо мне заботишься.
Наконец, те бедра, о которых я думал месяцами, оказались у меня под пальцами. Не теряя ни минуты, я провел рукой, до самого ее промежности и почувствовал тесную вставку женских трусиков на своих чувствительных кончиках пальцев. Я начал поглаживать ее промежность пальцами, ощупывая ее бедра, целуя шею, и вскоре, тихо, без единого слова объяснения, страсти или беспокойства, Лариса Ивановна начала тереться, о мои пальцы и страстно целовать меня, посасывая мой язык, словно это был плоский, красный член.
— Вы чудесная и очаровательная женщина Лариса Ивановна, — сказала я, и на этот раз, я говорил это искренне.
Это всё, что было нужно Ларисе Ивановне. Она убрала руку с моего члена, обняла меня обеими мясистыми руками, за шею и страстно поцеловала, дико двигая языком, закрыв глаза. Я мельком взглянул на обвисшие складки её толстых рук и едва разглядел часть одной груди.
Я немного потерся, о ее вагину, потом помассировал ее полные бедра и, попутно, задрал ее длинную юбку. Она хотела поцеловаться, что было нормально, какое-то время, но мне хотелось других острых ощущений. Наконец, словно это было само собой разумеющимся, она убрала руку с моей шеи и пощупала мой член сквозь штаны. Она посмотрела на него, а затем мне в глаза.
Ее макияж уже размазался, а юбка, задравшаяся, до середины ног, делала её вид довольно пикантным. Лариса Ивановна наклонилась, чтобы расстегнуть мою ширинку, и когда она это сделала, я быстро расстегнул пуговицы на ее блузке спереди и одновременно потянулся вниз, чтобы расстегнуть ее бюстгальтер.
Несмотря на толщину её трусиков, я почувствовал, как она начинает кончать, и теперь мне легко удалось протолкнуть ткань в её половую щель. Тем временем ей удалось вытащить мой возбужденный член наружу. Она схватила его своими толстыми, мясистыми пальцами и начала нежно поглаживать. Её пальцы были мягкими, как бумага, но тёплыми.
— Дорогая Лариса Ивановна, — прошептала я, — подержите руки вместе на мгновение.
Лариса Ивановна посмотрела на меня, ее взгляд стал немного диким, затем она сложила руки вместе, чтобы я мог снять ее блузку. При этом ее бюстгальтер повис на ее груди, которые оказались больше, чем я ожидал. Она положила обе руки на мой член, а я быстро снял с нее бюстгальтер и принялся за эти великолепные сиськи.
С грудью, никогда не знаешь наверняка. У кого-то плоская, у кого-то круглая, у кого-то бугристая, а у Ларисы Ивановны грудь была обвисшая, с большими коричневыми сосками. Я массировал одну, а другую начал жадно сосать, одновременно массируя ее клитор, через трусики.
Наконец, я встал и снял штаны, а Лариса Ивановна осталась сидеть, задрав юбку, до пояса, блузка и бюстгальтер лежали у нее на коленях, ее большие, обвисшие груди и чудесные соски висели наружу, твердые и готовые к действию.
— Игорёк, — прошептала она немного тяжело, словно пытаясь притвориться, что не возбуждена и не задыхается.
— Что ты собираешься делать?
Некоторым бабушкам можно сказать: «Я буду трахать тебя, до изнеможения, пока ты не начнёшь кричать, чтобы я остановилась», или «Я кончу на тебя и сожму твою большую, толстую задницу». Нужно знать, что сказать. Я знал, что для Ларисы Ивановны это были не те слова.
Записки современной московской дамы. Часть III. Тиха украинская ночь или дефлорация