по другой причине, а не потому что разлюбили друг друга.
— Да? Я не знала, – Анна ошарашенно смотрела на мать, – вы же сказали, что...
— Просто не хотели тебя травмировать, – грустно ответила мама и её глаза заблестели. Она быстрым жестом промокнула их платочком, который всегда носила с собой.
— А что тогда? Сейчас ты мне можешь рассказать, я уже взрослая девочка, – Анна икнула и испуганно прикрыла рот рукой.
— Твоему папе понравилась другая женщина и... Он ушёл к ней. Вот и вся любовь.
Анна завыла, потом плеснула себе ещё алкоголя в бокал.
— Значит он такой же козёл, как все?
Елена Сергеевна не ответила. Молча налила себе полбокала из той же бутылки и залпом выпила.
— А чем она была лучше? Та стерва, к которой он ушёл? – Анна выпила вслед за матерью и налила себе ещё.
— Ему, видите ли, нравится молодое тело! – Елена Сергеевна встала и повернулась вокруг себя, – а разве моё тело чем-то хуже? Даже сейчас, тем более, двенадцать лет назад? Скажи, доча?
С этими словами Елена Сергеевна вдруг сняла через голову праздничное платье, которое ей очень шло. Безупречное нижнее бельё плотно облегало женственную фигуру мамы, подчёркивая её достоинства.
— У меня даже грудь не отвисла! – всё больше распаляясь, воскликнула Елена Сергеевна. Из глаз потекли слёзы, но она их не заметила.
Она расстегнула замок бюстгальтера, сняла его и бросила на диван. Потом сжала груди руками и поиграла сосками, которые тут же напряглись.
— Видишь? – Елена Сергеевна повернулась к дочери и повела плечами, – ты спрашивала, что с тобой не так... А со мной что не так? Что с нами со всеми не так?!
— Мама Лена, у тебя просто шикарное тело! – с восхищением сказала Анна, – даже у меня не такая стоячая грудь, как у тебя, а мне всего тридцать!
Анна стянула блузку и быстро скинула лифчик. Показалась крепкая грудь – не такая большая, как у мамы и немного отвисшая, но всё ещё в прекрасной форме.
— Видишь? Так это я ещё не рожала! – Анна покрутилась перед мамой во все стороны.
Елена Сергеевна, словно очнувшись, быстро зарыла груди руками и покраснела.
— Господи, что я делаю, – пробормотала она и быстрыми шагами направилась в спальню за халатом.
В телевизоре заиграла знакомая мелодия и замелькали узнаваемые лица. Анна прыгнула к телеящику и выкрутила ручку громкости на полную мощность.
— Шизгара! – завопила Анна и рассмеялась, пьяная в дребадан.
Она стала танцевать перед телевизором, тряся сиськами и крутя бёдрами, схватив с полки дезодорант вместо микрофона.
— Шизгара! Ё бейби, шизгара! Айм ё венус, айм ё фае – ё дизае! – надрывалась Анна в «микрофон», а слезы бесконечным потоком катились из глаз.
Елена Сергеевна вернулась в комнату в домашнем халате, накинутом на голое тело. Она сделала звук тише и подошла к дочери. В телевизоре запел свой бессмертный блюз Гэри Мур: «Still Got The Blues» растекался по комнате, проникая в каждую клеточку растоптанных душ двух брошенных женщин, наполняя их неясным желанием и вечной тоской.
Елена Сергеевна обняла дочь и стала кружиться с ней в медленном танце.
— Никому я не нужна, – тихо всхлипывала Анна, ежась от холода в маминых объятиях.
— Ты очень нужна! Ты нужна мне. И всегда была, – Елена Сергеевна гладила дочь по волосам, прижимала к себе, вытирала ей слёзы. – Я так рада, что ты приехала ко мне! А мужчины... шут сними.
Анна продолжала тихо плакать. Песня закончилась, её сменил какой-то несмешной юморист, а мать и дочь продолжали кружиться под одну им слышимую
Самоубийство