— Мама Лена, мне холодно, – Анна посмотрела маме в глаза, – уложи меня спать, как в детстве, помнишь? А то я, кажется, сильно перебрала.
— Сегодня можно, – сказала Елена Сергеевна и поцеловала Анну в лоб. – Идём, я уложу тебя баиньки.
Мама помогла дочери добраться до своей спальни, где было значительно теплее, чем в общем зале. Помогла снять джинсы. Анна осталась в трусиках с вишенками, хаотично разбросанными по ткани. Они легли под одно одеяло – как когда-то в детстве, когда Аня болела.
Елена Сергеевна обняла дочь сзади и крепко прижала к себе. Анна почувствовала тёплое, мягкое тело и такой знакомый мамин запах – смесь крема, духов и домашнего уюта. Анна устроилась поудобнее, продолжая тихо всхлипывать.
— Ш-ш-ш, солнышко моё... Всё хорошо. Я здесь. Я никуда не денусь.
Елена Сергеевна продолжала обнимать дочь, прижимая её к своей груди, как маленькую. Она гладила её по волосам, по спине, по бёдрам – длинными, успокаивающими движениями. В этих прикосновениях не было никакой сексуальности – только огромная нежность и желание защитить своего ребёнка от всего мира.
Но постепенно, очень медленно, материнские ласки начали меняться. Поглаживания стали чуть дольше задерживаться на груди, на талии, на внутренней стороне бёдер. Поцелуи из невинных и успокаивающих превращались в горячие и влажные.
Елена Сергеевна стала увереннее гладить дочь по спине – от лопаток до поясницы. Потом ниже – по бедру и обратно. Анна постепенно успокаивалась, дыхание выравнивалось. Но её тело начало реагировать по-другому. От алкоголя, долгого одиночества и тепла Анна почувствовала, как по коже побежали мурашки.
Мамина ладонь скользнула под груди Анны, погладила живот, потом поднялась выше, обхватила грудь. Не грубо, а очень нежно, почти невесомо.
Анна замерла. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.
«Что... что происходит? Это же мама... Моя мама...»
Елена Сергеевна продолжала гладить её груди, и Анна вздрогнула всем телом.
«Это неправильно... Боже, это же совсем неправильно... Я не могу так... Я же нормальная...»
— Мам... – едва слышно прошептала Анна дрожащим голосом, но её тело осталось неподвижным.
Елена Сергеевна только крепче прижала к себе дочь и тихо, по-матерински, прошептала в затылок:
— Ш-ш-ш, солнышко. Всё хорошо. Я просто люблю тебя. Очень сильно люблю.
Анна закусила губу. В голове творился настоящий хаос. Стыд, смущение, чувство вины – и одновременно странное, тёплое, разливающееся по телу возбуждение, которого она никогда раньше не испытывала от женских рук. Анна пыталась сопротивляться этому чувству, но оно было сильнее её.
Пальцы Елены Сергеевны ласково поглаживали сосок, который мгновенно затвердел.
— Мам... – тихо прошептала Анна, но не отодвинулась.
— Просто расслабься, милая. Тебе нужно почувствовать, что тебя любят. По-настоящему.
Анна тихо вздохнула. Она никогда раньше не думала о женщинах. Никогда. Но сейчас это было так тепло, так безопасно и... приятно.
Запретно-приятно.
Елена Сергеевна поцеловала дочь в затылок, потом чуть ниже – в чувствительное место за ухом. Поцелуй был долгим и тёплым. Затем губы переместились на шею. Анна почувствовала, как по коже побежали мурашки.
«Это просто утешение... Просто утешение... Мама меня успокаивает...», – как мантру мысленно повторяла Анна, уже слабо веря в это.
Но когда мамины губы стали медленно целовать её шею, а рука нежно поглаживала грудь, дыхание Анны сбилось. Она попыталась отодвинуться, но мама мягко, но уверенно удержала её.
— Мама... подожди... это странно... – прошептала Анна, краснея до корней волос.
— Я знаю, милая, – тихо ответила Елена Сергеевна, целуя теперь ключицу дочери. – Просто доверься мне. Я никогда не сделаю тебе плохо.
Она осторожно перевернула дочь на спину и начала медленно целовать её грудь – сначала сверху, потом всё ближе к соску. Когда
Пробуждение