горячие губы наконец обхватили напрягшийся сосок, Анна тихо ахнула и вцепилась пальцами в простыню.
«Это моя мама... Моя родная мама сосёт мою грудь... Кажется, я сошла с ума...»
Тело предательски выгибалось навстречу поцелуям. Анна то пыталась сжать ноги, то, наоборот, расслаблялась, раздвигая их. Стыд и возбуждение боролись в ней с одинаковой силой.
Мамины губы спустились ниже – на рёбра, на живот, потом ещё ниже, к краю трусиков. Она долго и нежно целовала кожу на бёдрах, их внутреннюю поверхность, совсем близко к самому сокровенному месту, но не касаясь его. Эти долгие, терпеливые поцелуи сводили Анну с ума.
Потом мама подняла голову и приблизилась к лицу дочери. Их губы встретились. Сначала робко – просто поцелуй утешения. Потом глубже. Мамин язык был нежным, но настойчивым. Анна ответила на поцелуй. Впервые в жизни она целовалась с женщиной – и это возбуждало её сильнее, чем большинство поцелуев с мужчинами.
Это было так странно и так... хорошо.
Елена Сергеевна откинула одеяло. Наклонилась и снова стала целовать грудь дочери – соски, ложбинку между ними, живот. Каждое прикосновение было наполнено любовью и желанием доставить удовольствие той единственной, ради которой она готова была отдать свою жизнь. Когда мамины губы спустились ещё ниже и оказались между ног Анны, та уже дрожала и тихо стонала. Анна схватилась за мамины волосы, потом испуганно отпустила их, раскинув руки, не понимая, как вести себя дальше.
Анна закрыла глаза и тяжело дышала. В голове крутилась одна и та же мысль: «Это неправильно... Это очень неправильно... Но почему тогда так хорошо?»
Она больше не могла сопротивляться. Тело горело. Между ног было уже совсем мокро.
— Мамочка... – всхлипнула Анна, сама не понимая, то ли от стыда, то ли от желания. – Что мы делаем...
— Любим друг друга, солнышко, – мягко ответила Елена Сергеевна и прижала указательный палец к ложбинке на трусах дочери.
Легонько надавила.
В складочке стало мокро, и Елена Сергеевна стала водить пальчиком по нижнему белью между губ дочери, которые отдавали свою влагу, реагируя на нежные прикосновения. Анна приподнялась на локтях и со смешанным чувством стыда и возбуждения внимательно следила за мамиными ласками.
Елена Сергеевна наклонилась и поцеловала намокший бугорок. Анна тут же застонала – скорее, не от прикосновений, а от осознания того, что родная мама целует её «там». Елена Сергеевна стала покрывать короткими и сухими поцелуями всё тело вокруг трусов дочери: депилированный лобок и гладко выбритую внутреннюю поверхность бёдер Анны.
— Знал бы твой Виктор, чего он лишился, – улыбнулась мама и медленно потянула тонкие трусики дочери вниз.
Анна слышала мамины слова вполуха: она ждала, когда мама снимет с неё трусы.
Теперь она не стыдилась. Она сама хотела этого.
Елена Сергеевна стянула трусики с дочери, и они улетели в полумрак комнаты. Несколько секунд она просто смотрела на гладкую, уже сильно увлажнённую киску Анны, на обнажённый лобок дочери, на гладкие складочки, венчающие его.
— Какая же ты красивая здесь, – прошептала Елена Сергеевна, закрыла глаза и потянула носом воздух, – боже мой, какой восхитительный аромат!
— Спасибо, мам, – Анна невольно покраснела, – наверное, так пахнет... одиночество.
— Нет, – Елена Сергеевна покачала головой, – так пахнет любовь.
Она наклонилась и лизнула губки дочери. Анну словно пронзил заряд тока. Она охнула и непроизвольно раздвинула ноги шире. Елена Сергеевна лизнула ещё, потом медленно провела языком по всей промежности дочери снизу-вверх.
«Я сейчас, кажется, кончу!» – подумала Анна и почему-то испугалась собственной мысли.
Анна раздвинула бёдра, и согнула ноги в коленях. Потом откинулась на спину и закрыла глаза.
«Люби меня, мама», – подумала Анна, настроившись на новые для себя ощущения.
Не самый лучший день