уже чувствует ко мне что-то большее, чем сестринскую любовь.
— Я знаю, что это неправильно... — прошептала она. — Но когда ты рядом, всё внутри тает. Я хочу тебя обнимать, целовать, ласкать... Хочу, чтобы ты был только мой.
— Я и так только твой, — ответил я, целуя её в макушку.
— --
С того дня наша «игра» стала постоянной, когда мама была на работе или поздно приходила.
Мы смотрели фильмы, держась за руки, как влюблённые. Она садилась ко мне на колени, тёрлась попкой о мою эрекцию и невинно спрашивала: «Тебе удобно, солнышко?»
Мы вместе принимали душ — «чтобы не тратить воду». Стояли под тёплыми струями, намыливали друг друга. Её руки скользили по моему телу, особенно долго задерживаясь на члене. Она намыливала его медленно, вверх-вниз, глядя мне в глаза. Я ласкал её между ног — сначала только снаружи, чувствуя, как она намокает совсем не от воды. Её клитор набухал под моими пальцами, она тихо постанывала, прикусывая мою шею.
— Ещё чуть-чуть... вот здесь... о боже, как хорошо... — шептала она, дрожа всем телом.
Мы не доводили друг друга до конца. Останавливались на самом краю, красные, тяжело дышащие, с безумными глазами. Потом просто обнимались под водой, целуясь так, будто хотели слиться в одно.
Однажды вечером, когда мы снова «играли в пару», она легла на спину, раздвинула ножки и притянула меня к себе.
— Полежи на мне... просто полежи, — попросила она.
Я лёг сверху. Мой твёрдый член упёрся точно в её горячую, влажную щёлочку, прикрытую только тонкими трусиками. Она обхватила меня ногами и начала медленно двигать бёдрами, тёрлась об меня.
— Чувствуешь, как я мокрая? — прошептала она мне в ухо. — Это всё для тебя... только для тебя...
Я двигался в ответ, скользя по её трусикам. Ткань стала совсем мокрой. Мы стонали, целовались, кусали друг друга за шею и плечи. Её ногти впивались мне в спину.
— Если бы не было табу... — выдохнула она, когда мы были уже на грани, — я бы сейчас сняла трусики и впустила тебя внутрь... глубоко-глубоко...
От этих слов я едва не кончил прямо на неё.
Мы остановились, дрожащие, обессиленные. Она поцеловала меня в губы долгим, нежным поцелуем.
— Я люблю тебя, мой запретный мальчик. Больше всего на свете.
— И я тебя, моя единственная девочка...
Мы лежали, обнявшись, и в этот момент весь мир за дверью нашей комнаты перестал существовать. Были только мы — брат и сестра, которые осмелились любить друг друга так, как не положено. Нежно. Глубоко. Запретно. И невероятно красиво.
СОН