спросила мельком: «Ты что, на коленях ползаешь?» Я ответил, что убираюсь в кабинете после пар, помогаю преподавателям. Она не поверила, но промолчала.
В-третьих, самый яркий звоночек — мои губы. Я постоянно облизывал их. Они были припухшими, чуть красноватыми, как после долгого поцелуя. Но мама знала, что у меня нет девушки. Или она у меня есть? Я уходил от ответа.
В пятницу вечером мама зашла в мою комнату. Я сидел на кровати и смотрел в телефон — Катя прислала список домашних заданий на выходные и приписку: «Не забудь: в воскресенье в 12.00 у меня. Лёха приедет в 10, так что ты — после него. Будешь вылизывать меня долго. Купи мятную жвачку, чтобы дыхание было свежим. Целую твои рабские губы. Твоя Госпожа К.»
Я улыбался, читая это. Я чувствовал, как внутри разливается тепло. И в этот момент мама тихо сказала из дверного проёма:
— Артём. Выйди в коридор. Встань на колени.
Исповедь
Я вздрогнул, спрятал телефон под подушку и поднялся. Мама стояла в дверях, скрестив руки на груди. На ней был домашний халат, волосы собраны в пучок. Она не выглядела злой — скорее сосредоточенной, как перед важным допросом.
Я вышел в коридор и опустился на колени на коврик. Так меня учили с детства. Голова опущена, ладони на бёдрах.
— Сынок, — сказала мама, садясь на стул напротив. — Я вижу, что с тобой что-то происходит. Ты изменился. Ты стал... спокойнее. Счастливее. Но ты ничего мне не рассказываешь. А мы договорились: в этой семье нет тайн. Особенно между ламой и её рыцарем. Ты помнишь?
— Помню, мама, — прошептал я.
— Тогда говори. Всё. От первого до последнего слова. Я хочу знать, где ты пропадаешь, почему у тебя горели глаза, когда ты приходишь домой, кто эта девушка. Я не слепая. Твои джинсы стёрты на коленях, а на губах — странный блеск. Говори.
Она вытянула ногу из домашней тапочки и подставила её к моему лицу. Жест был привычным — знак, что разговор серьёзный и требует ритуала.
— Поцелуй ногу и рассказывай.
Я наклонился, коснулся губами её ступни. Кожа была тёплой, чуть шершавой на пятке. Я поцеловал, потом поднял голову и начал говорить.
— Мама, всё началось на пляже, месяц назад. Девчонки из моей группы — Катя, Соня, Ленка, Даша — позвали меня загорать с ними. Я согласился. Они попросили помочь с домашкой по сопромату. Я сделал. И тогда Катя... она поставила ногу мне на грудь. И я, помня ваше воспитание, поцеловал её ногу.
Мама чуть наклонила голову, слушая внимательно.
— Я поцеловал пальцы. Им это понравилось. Они захотели, чтобы я целовал ноги всем четверым. И я целовал. На пляже. На коленях. С песком на губах.
— Потом они стали моими Госпожами. Я делаю им домашние задания. Каждый день после колледжа я встаю на колени и целую их обувь. Туфли, кроссовки, сандалии. Катя заставляет меня целовать подошву. Ленка — чтобы я держал губы на её пятке и считал до десяти. Соня требует благоговения. Даша — церемонности.
Мама слушала, не перебивая. Её лицо было спокойным, даже удовлетворённым.
— Они заставляют меня мыть полы на четвереньках. Полировать их обувь. Благодарить каждую за честь служить. Я говорю: «Спасибо, Госпожа, что позволили мне лизнуть подошву Вашей левой туфли». Я делаю это каждый день.
— Это достойно рыцаря, — сказала мама. — Служение в деталях. Я горжусь тобой.
Пришла любовь, когда не ждал...