меня трахает. Как я беру в рот его член. Он большой, знаешь? И грубый. Он не целует мне ноги и не встаёт на колени. Он просто берёт то, что хочет. Мне это нравится.
Я молчал, глядя в асфальт. Мои ладони вспотели. Но я не чувствовал ревности. Только странное, тянущее напряжение — предчувствие.
— Я с ним встречаюсь — продолжала Катя, поглаживая меня по голове. — После таких встреч я часто прихожу домой мокрая. Иногда ещё горячая. Не остывшая.
Она замолчала. Потом убрала руку, откинулась назад, опираясь на ладони, и посмотрела на меня свысока — с вызовом.
— Но ты знаешь, Артём... Мне нравится, как ты лижешь. По-другому. Не как Лёха. Он вообще не лижет. А ты делаешь это трепетно, как будто молишься. Мне это тоже нравится.
Она выдержала паузу, а потом выдохнула то, что, видимо, хотела сказать с самого начала:
— А больше всего мне хочется, чтобы ты полизал меня после Лёхи. Сразу. Когда я приду от него. Когда я ещё вся... полная им. Его запахом, его спермой, — если он кончит в меня. Понимаешь?
Меня качнуло. Внутри всё перевернулось — от смеси стыда, восторга и какого-то животного принятия.
— Ты понял, что я сказала? — переспросила Катя, надавив носком босоножки мне на пах.
— Понял, Госпожа, — прошептал я.
— И?
— Я... — голос сел. Я сглотнул. — Я не могу выполнить такую вашу просьбу, Госпожа. Потому что я не имею права хотеть или не хотеть. Но если вы прикажете... я подчинюсь. Как раб. Как ваша вещь.
Катя долго молчала. Потом улыбнулась — медленно, удовлетворённо, как кошка, которая наконец допила сливки.
— Хороший ответ, — сказала она. — Ботаник, а соображаешь. Я приказываю. Послезавтра вечером, в субботу, придешь ко мне. Я вернусь от Лёхи где-то в десять. Ровно в десять пятнадцать входи. Ключ под ковриком.
Она наклонилась, взяла меня за волосы и прошептала в самое ухо:
— Ты будешь лизать меня после того, как он во мне кончит. Ты будешь чувствовать его вкус на моих губах — и на моих половых губах. И ты будешь улыбаться. Потому что это твоя работа. Ты — мой преданный раб. А раб не брезгует. Раб благодарит.
Я закрыл глаза.
— Благодарю, Госпожа, за честь.
Субботний вечер
Я стоял у Катиного подъезда в субботу в ровно десять. Фонарь над дверью мигал, двор был пуст, пахло сырой листвой и бензином от припаркованных машин. Я ждал. Сердце колотилось где-то в горле.
В десять пятнадцать я поднялся на третий этаж, достал ключ из-под коврика и вошёл. В прихожей горел тусклый ночник. Из Катиной комнаты какой-то шум. Вскоре я услышал шаги.
Она вышла босиком, в одном длинном мужском свитере, который доходил ей до середины бедра. Волосы мокрые, лицо раскрасневшееся, глаза блестят.
— Ты пришёл, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Раздевайся. Раздевайся догола.
Я разулся, снял джинсы, футболку, трусы. Стоял перед ней голый, прикрываясь ладонью. Катя усмехнулась.
— Стыдливый. Как будто я тебя уже не видела. Ползи за мной.
На четвереньках я прополз за ней в комнату. В комнате пахло духами, влажным полотенцем и ещё чем-то — чем-то чужим, мужским, тяжёлым. Она легла на кровать, на спину, и раздвинула ноги.
— Я не мылась. Только ополоснулась, чтобы смыть пот. Внутри — там всё осталось. Он кончил в меня два раза. Первый раз — быстро, в миссионерской. Второй — со спины, долго. Я сейчас всё ещё мокрая. Иди сюда. На колени перед кроватью. Лижи.
Я подполз. Свитер задрался, и я увидел её — опухшую, ярко-розовую, блестящую. Волосы на лобке мокрые, прилипли. Запах ударил
Не исполнившиеся мечты Глава 1 Страх