Нога не врёт, – добавляла тётя Вера. – Если баба тебе подставила ногу – значит, она тебя приняла. А если ты не поцеловал – обидел.
Я боялся обидеть. Поэтому целовал. Мамины уставшие ноги после рабочего дня. Тёти Верины прохладные пятки с трещинками – она много ходила в смену. Целовал и чувствовал не отвращение, а торжественную правоту. Это моя роль. Я – рыцарь. Они – дамы.
Я рос с этим убеждением. Женщина – высшее существо. Ей не нужны грубые инструменты власти. Её власть – в моём добровольном обожании.
Ботаник-раб
Слухи расползлись по колледжу. Вскоре обо мне знали уже все – от первокурсников до выпускников. «Ботаник-раб» – так меня окрестил кто-то из параллели, и кличка прилипла намертво.
Коридорные перешёптывания
– Смотрите, вон он идёт! Раб Кати Ветровой!
– Говорят, он им ноги целует и туфли.
– Фу, какая мерзость...
– А мне кажется, прикольно. Хотела бы я себе такого ботаника, чтобы домашку делал.
Я шёл по коридору колледжа, низко опустив голову. Мои однокурсники-парни откровенно ржали. Паша Громов, главный хулиган курса, специально подставил мне подножку на перемене, а когда я упал, наступил мне на ладонь и сказал:
– Эй, раб, ботинок поцелуешь? Или только девкам ноги лижешь?
Я промолчал. Девчонок рядом не оказалось, а значит, заступиться было некому.
– Ты чего молчишь, ботан? Язык отсох, пока Катины пальцы сосал? – Громов надавил каблуком сильнее.
– Отпусти его, – раздался холодный голос за спиной. Катя стояла, скрестив руки на груди. Рядом – Ленка, Соня и Даша.
Громов усмехнулся, но ногу убрал. С девчонками он связываться не любил – языком чесать мог, а связываться с ними себе дороже.
– Свою собственность защищаешь? – сплюнул он и ушёл.
Катя посмотрела на меня сверху вниз (я всё ещё сидел на полу) и бросила:
– Иди за мной. В туалет. Быстро.
В туалете она заставила меня встать на колени на кафельный пол, положила руку мне на голову и сказала:
– Ты теперь позоришь нас своим тряпичным видом. Если Громов тебя тронет – не молчи. Дерись, зови нас. Ты наш раб, а не его. Он не имеет права трогать чужую вещь. Понял?
– Понял, Госпожа, – прошептал я.
Она удовлетворённо кивнула и легко толкнула меня носком кеда.
Большинство относилось к моей роли как к цирку. Парни тыкали пальцами, девчонки с других курсов требовали, чтобы я и им «послужил», но мои госпожи пресекали это жестко.
– Это наш раб, – заявляла Соня на большой перемене, когда ко мне подошла какая-то второкурсница с дизайнерского. – Хочешь своего – наймись к нам в услужение. Будешь старшей рабыней.
Та фыркнула и ушла.
Подвиг за гаражами
Случилось это в пятницу, после занятий. Я шёл домой короткой дорогой – через гаражи. Там всегда было пустынно, ржавые железные коробки тянулись вдоль забора, пахло бензином и прелыми листьями. Я уже почти миновал последний ряд, когда из-за угла вывернула компания.
Громов. И с ним трое его дружков – Сергей Рыжий, Паша Длинный и Колян, который учился в параллельной группе.
– О, раб девчачий! – Паша растянул губы в ухмылке. – Куда прёшь, служитель нижних конечностей?
Я попытался обойти их, но Громов перегородил дорогу. Дружки встали полукругом. Гаражный тупик.
– Чего молчишь? Язык Катьке отдал на хранение? – Громов шагнул ближе. – Кстати, про твою Катю.
Внутри меня что-то ёкнуло. Не от страха – от предчувствия. Я знал этот тон. Он всегда так начинал, когда хотел ударить больнее – не кулаком, а словом.
– Слышал я, – продолжил он, облизнув губы, – что твоя госпожа не такая уж и госпожа. Её уже... обрабатывали. На дне рождения у Лёхи Смолина она ему под
Болезнь