— между нами. Она была в красном жакете, расстёгнутом на две пуговицы, так что виднелась глубокая ложбинка между грудями. Её волосы, собранные в высокий хвост, открывали длинную шею с тонкой золотой цепочкой. Она улыбалась — той своей кошачьей, вкрадчивой улыбкой. А я знала, что под столом она уже сняла туфлю.
Я чувствовала на себе её взгляд: она сверлила меня, потом переводила на Дмитрия, и в её глазах горело что-то хищное. Он сидел, сжимая вилку, и я видела, как он краснеет, как его кадык ходит вверх-вниз, как он старается не смотреть на неё, но не может. Его нога под столом дёргалась. Я знала, что она там делает. Я опустила взгляд — и увидела её ступню в красной туфельке, которая медленно, как змея, ползла по его штанине. Касалась колена. Поднималась выше. К бедру. Он замер, чуть не поперхнулся, но сделал вид, что ничего не происходит.
Во мне вскипела такая злость, что потемнело в глазах. Она не унимается. Даже после того, как я переспала с ним, даже после минета в беседке, после того, как он кончил мне в рот, и я проглотила — она лезет. Она хочет его отнять. Как всё остальное.
Я сжала вилку так, что пальцы побелели. Дыхание перехватило.
Я сама протянула руку под стол. Мои пальцы скользнули по его бедру, нащупали ширинку — и наткнулись на её ладонь. Она уже была там. Её пальцы лежали на его члене через ткань джинсов. Наши пальцы встретились. Секунда — и я отдёрнула руку, как от огня. Меня словно обожгло. Во рту появился привкус горечи, в голове зашумело. Я вскочила из-за стола, опрокинув стул. Звякнули бокалы. Дима поднял на меня испуганные глаза.
Я выбежала в холл. Ноги дрожали, в ушах шумело. Я остановилась у окна, упёрлась лбом в холодное стекло. Злость душила меня — не от ревности, а от того, что Мишель даже не скрывает своей охоты. Слёзы подступили — горячие, злые. Я не плакала, я давила их.
Я смотрела на своё отражение в стекле и вдруг успокоилась. В конце концов, этот репетитор — всего лишь репетитор. Мишель может вешаться на него сколько хочет. У меня свои планы, и они не связаны с тем, чтобы бегать за мальчиками, которых она не поделила.
Я глубоко вздохнула, поправила волосы и пошла наверх. Всё равно через месяц я уезжаю в Англию. А Мишель останется здесь со своим Пьером, со своим фальшивым флиртом и с этими глупыми играми.
Но внутри всё плакало. От бессилия. От того, что я не могу просто плюнуть и уйти. Потому что я и сама хотела его. И ревность жгла изнутри.
Через минуту за моей спиной послышались шаги. Я не обернулась. Тонкие пальцы легли на моё плечо.
— Не дуйся, — сказала Мишель почти ласково, с той интонацией, которую она использовала для капризных детей.
Я дёрнула плечом, не оборачиваясь.
— Оставь меня.
— Инесса, — она подошла ближе, встала рядом, взяла мою руку. Её ладонь была тёплой, сухой. — Я тебя понимаю. Но поверь, вместе веселее. Мы с тобой поделим, а он будет счастлив. Втроём — это не стыдно, это весело. Ты же не маленькая.
Я повернула голову, посмотрела на неё. Её глаза блестели в свете ночника, зрачки расширены. Она улыбалась — без насмешки, почти искренне. Она думала, что открывает мне Америку. Что я сейчас застесняюсь, засомневаюсь, покраснею. Но внутри меня уже всё давно было пройдено. Пятницы с Ильей и Леной, его член в анусе, двойное проникновение, сперма на лице. Мишель понятия не имела, с кем имеет дело.
Еще не Геракл...