«Я кончаю», — прошептала Катя. Я кончила следом. Софья и Маша смотрели, потом тоже легли рядом, повторяя. Александра лежала на своей кровати, отвернувшись к стене. Но я заметила, что её рука спустилась под одеяло. «Как ты себя чувствуешь?» — спросила я, глядя на неё. «Терпимо», — ответила она. Но я видела, что ей больно — не только в спине, но и оттого, что она не может быть с нами.
14 апреля 1900 года.
Сегодня ночью мы с Сашей лежали в одной кровати, гладили друг друга, целовались. Она плакала, говорила, что боится выпуска, что не хочет замуж. «Я не оставлю тебя», — сказала я, хотя знала, что это неправда. До выпуска нам ещё очень далеко.
20 апреля 1900 года.
Утром я проснулась от странного, тянущего ощущения внизу живота. Сначала подумала — вчера на гимнастике перестаралась. Мы учились «берёзке», и Лейла хвалила меня за ровную спину. Но когда я села на кровати, то почувствовала, что между ног что-то теплое, влажное. Я опустила руку под простыню. Пальцы стали липкими. Посмотрела — кровь. Я не испугалась. Мадам Ирен многократно объясняла нам, что это естественно. Что месячные — знак того, что тело созрело для любви и материнства. Я улыбнулась. Тихонько встала, взяла из шкафа чистые тряпицы — они лежали в специальной коробке, подписанной «Для гигиены», — и пошла в уборную. Горничная, встретившаяся в коридоре, понимающе кивнула. Ни стыда, ни смущения. Здесь всё просто, как в учебнике. В класс я пришла чуть позже, но графиня только спросила: «Всё в порядке, Елена?» Я ответила: «Да». Она кивнула и начала урок.
22 апреля 1900 года.
На гимнастике Лейла сразу заметила, что я двигаюсь осторожнее обычного. Она подошла, положила руку мне на плечо: «Твои дни?» Я кивнула. «Садись на скамейку, — сказала она. — Наблюдай. Учиться можно даже глазами». Я сидела, и смотрела, как девочки выделывают немыслимые па. Катя уже почти садилась на шпагат, Софья училась стоять на руках, Маша крутилась в каком-то странном, но красивом вращении. Александра, наконец, выписалась из лазарета — её поясница прошла, и она догоняла нас с упорством, которому я завидовала. «У тебя будет время наверстать, — сказала мне Лейла. — Не торопись. Женское здоровье важнее». Я кивнула. Мне было приятно, что здесь заботятся не только о наших успехах, но и о нас самих.
25 апреля 1900 года.
Сегодня после обеда к нам в спальню зашла графиня. Мы сидели на кроватях — я читала, Катя переписывала ноты, Маша штопала чулок, Софья рисовала в альбоме. — Девочки, — сказала графиня, — вы уже второй семестр в институте. Скоро лето, но это не значит, что вы будете бездельничать. У нас запланированы летние практики. В том числе — визиты к семейным парам, где вы сможете наблюдать семейную жизнь изнутри. Мы переглянулись с любопытством. — Это очень важно для вашего образования, — продолжила она. — Вы учитесь не только танцам и языкам, но и искусству быть женщиной, женой, хозяйкой дома. Не всё в учебниках написано. Она улыбнулась и вышла. — Интересно, что за визиты? — спросила Маша. — Увидим, — ответила Катя. — Думаю, нас ждёт что-то новое. Я почувствовала приятное волнение. Учиться здесь — одно удовольствие. Каждый день открывает что-то, о чём я раньше и не догадывалась.
29 апреля 1900 года.
Воскресенье. Утро началось с воскресной службы. Мы стояли рядами, стройные, в белых передниках, и бубнили «Отче наш». Я смотрела на икону Богородицы и думала, какая она красивая — спокойная, мудрая. Я попросила у неё сил и терпения.
Высокая красавица и дикари. Часть первая