«Быстрый, — шипит он, разворачиваясь. — Но предсказуемый».
Из его груди вырывается цепь — чёрная, шипастая, она обвивает мою руку, сжимается, впиваясь в плоть. Я кричу — боль обжигает, как кислота, и я чувствую, как HP падает до 58%. Дёргаюсь, но цепь держит крепко — она тянет меня к нему, ближе, к его когтям, уже занесённым для удара.
Время замирает. Я вижу его лицо — шрамы, пустые глазницы, и в них — отражение моей маски. Маска внутри меня орёт — не словами, а инстинктом, чистым, древним, как сама смерть. Жертвоприношение — шепчет она, и я чувствую, как 20% HP уходят, превращаясь в энергию, вливающуюся в Плачущее лезвие.
«Активирую, — рычу я, и клинок вспыхивает белым. — Умри».
Удар — не в цепь, не в грудь. В глаз. В пустую глазницу, где горит багровый огонь. Плачущее лезвие входит по рукоять, и я чувствую, как чёрная кровь брызжет мне на лицо, горячая, вонючая. Страж кричит — высоким, вибрирующим воплем, от которого стены дрожат, и цепь на моей руке рассыпается пеплом.
Он падает на колени, хватаясь за лицо, и я выдёргиваю клинок, отступая на шаг. Из глазницы течёт густая чёрная жижа, и огонь в ней гаснет — медленно, нехотя, как будто не хочет умирать.
«Ты... — шепчет он, и голос его трескается. — Ты не человек. Ты — такой же, как мы. Как он. Ты — Пожиратель».
Я смотрю на него сверху вниз, чувствуя, как маска внутри меня дышит тяжело, насыщаясь, утоляя голод на мгновение. «Я — тот, кто выживает. А ты — тот, кто умирает».
Он заваливается на бок, и тело его начинает осыпаться — так же, как тело Пожирателя, серым пеплом, который смешивается с пылью на полу. Из пепла выпадает ключ — чёрный, с алым камнем, и я поднимаю его, чувствуя, как система выводит текст перед глазами:
Ключ от Врат Теней. Открывает проход в следующую зону подземелья. Требуемый уровень: 25.
Я выдыхаю, опуская клинки. Руки дрожат — от адреналина, от боли, от голода маски, который снова просыпается, требуя новой жертвы. Я сжимаю ключ в кулаке, чувствуя, как алый камень пульсирует в такт моему сердцу.
«Коля!» — Настя подбегает, обхватывает меня за шею, и я чувствую, как её тело дрожит — от холода, от страха, от того, что она едва не потеряла меня снова. «Ты идиот, — шепчет она мне в плечо. — Гребаный идиот».
Я обнимаю её в ответ — крепко, чувствуя, как пальцы впиваются в её спину. «Живой, — хриплю я. — Всё нормально».
Алёна подходит — медленно, осторожно, как будто боится, что я рассыплюсь от прикосновения. Она протягивает руку, касается моей щеки — и я чувствую, как свет обвивает меня, тёплый, исцеляющий, возвращая HP до 68%, снимая ожоги от цепи.
«У тебя глаза... — шепчет она, и в голосе — боль. — Они не становятся прежними, Коль. Когда ты используешь маску, они... горят».
Я отвожу взгляд. Я знаю. Я чувствую это — красный отблеск в зрачках, который не гаснет, даже когда я моргаю. Маска внутри меня — она не просто артефакт. Она меняет меня. И я не знаю, остановлюсь ли я, когда стану тем, кого боятся.
«Потом, — говорю я, и голос звучит твёрже, чем я чувствую. — Сейчас нам нужно убраться отсюда. Найти выход. Залечить раны. А завтра — идти глубже».
Ви кивает, поправляя щит. Кейтлин поднимает лук, проверяя тетиву. И мы идём — через зал, мимо алтаря, который потух, мимо пепла, который остывает, мимо теней, которые расходятся, открывая проход в
Две клизмы