поднимаясь на ноги. Настя остаётся сидеть на соломе, обхватив колени руками, и я чувствую её взгляд на спине, когда прохожу мимо.
Алёна протягивает мне кусок сушёного мяса и флягу с водой. Я беру их, и наши пальцы соприкасаются — на секунду дольше, чем нужно. Она смотрит на меня — в её глазах нет вопроса, нет упрёка. Только усталость и что-то ещё, что я не могу прочесть.
«Ты справился, — говорит она тихо. — Ты убил их. Обоих. И привёл нас сюда. Я горжусь тобой».
Я откусываю мясо — жёсткое, солёное, оно царапает горло, но я жую, потому что надо. Потому что если я остановлюсь, я начну думать. А думать сейчас — роскошь, которую я не могу себе позволить.
«Завтра мы идём дальше, — говорю я, проглатывая. — К Вратам. Нужно два уровня».
Ви поднимает голову от щита, который она чистит тряпкой. «До двадцать пятого? У меня девятнадцать. Это мышей ловить».
Кейтлин усмехается — сухо, без веселья. «В пещерах полно коридоров, которые мы не проверили. Я видела ответвления на карте, когда мы шли. Там могут быть мобы. Или ещё алтари».
«Или ловушки, — добавляю я. — Или ещё один брат Пожирателя».
Тишина. Все смотрят на меня, и я чувствую, как вес этих слов давит на плечи. Но я не отвожу взгляд. Потому что они должны знать. Потому что если они пойдут со мной, они пойдут с открытыми глазами.
«Я не брошу тебя, — говорит Алёна, и голос её мягок, но твёрд, как сталь. — Куда ты, туда и я».
Настя поднимается, подходит к нам, встаёт рядом с Алёной, почти касаясь плечом её плеча. «И я. Мы вместе. Что бы ни было за теми вратами».
Ви и Кейтлин обмениваются взглядами — долгими, тихими, в которых читается целый разговор. Потом Ви кивает: «Мы с вами до конца. Если только вы не решите открыть врата в ад без нас».
Я смотрю на них — на мать, которая не отпустит меня, на подругу, которая видела мою тьму и не отвернулась, на двух незнакомок, которые доверились незнакомцу с кровавой маской. И в груди что-то сжимается — не от голода, не от жажды. От тепла, которое я не заслуживаю.
«Спасибо, — говорю я, и слово звучит глухо, почти неслышно. — Я... спасибо».
Мы едим молча. Свет факела дрожит, отбрасывая наши тени на стены — пять фигур, сжавшихся в кучку посреди каменного мешка, в мире, где смерть — единственная гарантия. И где-то глубоко под нами, сквозь камень и тьму, я слышу пульс Врат Теней — как второе сердце, зовущее меня вниз.
Жёсткое мясо царапает горло, когда я проглатываю последний кусок. Факел шипит, выплёвывая искры, и в их свете я вижу, как Настя смотрит на меня — не отрываясь, не мигая. В её глазах — не усталость. Голод. Другой голод, не тот, что утоляют мясом и водой. И я чувствую, как тот же голод просыпается во мне — тёплый, тягучий, растекающийся по венам, как расплавленный свинец.
Алёна сидит справа от меня, прислонившись спиной к стене, и её пальцы бессознательно чертят узоры на камне — круги, спирали, что-то древнее, что она, возможно, не замечает сама. Я вижу, как её грудь вздымается под лёгкой тканью блузы — размеренно, глубоко, но неспокойно. Она чувствует это. Напряжение. Воздух между нами троими стал гуще, плотнее, и я слышу, как Настя сглатывает — сухой, нервный звук.
«Коль, — голос Насти низкий, хрипловатый, и в нём — приглашение, которое невозможно проигнорировать. — Иди сюда».
Я не спрашиваю зачем. Я с улыбкой медленно подхожу, пока
Семья в беде не бросит. Часть 1