Он стоял перед ней, прижав ладонь к её груди, и внутри него рушились последние барьеры. Все эти недели он сдерживался. Все эти ночи он говорил себе: «Она твоя дочь, это нельзя, это преступление». Но сейчас, глядя в её голубые глаза — его собственные глаза, — он не мог найти внутри ни одного аргумента. Ни одного, который не разбивался бы о её тихое «я люблю тебя».
— Ты не представляешь, что ты делаешь, — сказал он. — Это изменит всё.
— Я хочу, чтобы изменилось. Я давно готова к этим изменениям! — она глубоко вдохнула и он почувствовал как дрожит её тело. — Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, что все как обычно. Я хочу, чтобы ты был честен со мной. И с собой. Ты хочешь меня?
Молчание. Бесконечно долгое.
— Да, — сказал он наконец.
— Тогда не уходи.
— Я не могу! — прошептал он, но не сдвинулся с места.
— --
Спальня Александра и Ольги. Поздний вечер
Ольга вернулась домой около десяти. В доме было тихо. Алиса, кажется, была у себя. Александр сидел на кровати в спальне — не читал, не смотрел телевизор, просто сидел и смотрел в стену. Она сразу поняла: что-то произошло.
— Саш? — она села рядом. — Что случилось?
Он долго молчал. Потом повернулся к ней и сказал — глухо, будто через силу:
— Сегодня... Алиса вышла из ванной. Голая. Нарочно. Она сказала, что знает, что я её хочу. Что хочет меня. И она... Я трогал её, Роль. Трогал её грудь! Ласкал её! А она стояла передо мной и просила... просила не уходить. Она хотела чтобы я взял её! Как женщину. Как любовницу.
Ольга положила ладонь на его руку.
— Что было дальше?
— Ничего. Я ушёл. Нашел в себе силы остановить это безумие. Но... — он стиснул зубы, — я не хотел уходить. Я хотел остаться. И... — он сжал пальцы, будто на ладони всё ещё горел след, — Я до сих пор чувствую это. Жар её груди. Оль, я не знаю, что делать. Это перешло черту. Или сейчас перейдёт. Я не могу больше притворяться. Она знает. И она не ребёнок. Она сама...
— Саш.
Ольга взяла его лицо в ладони и повернула к себе. Её глаза смотрели на него без осуждения — только с пониманием и странной, тёмной нежностью.
— Я знаю. Я все знаю. И... Я не осуждаю тебя. Наоборот...
— Что значит «наоборот»?
Ольга помолчала. Потом сказала — тихо, но твёрдо:
— Я тоже фантазирую. Ты знаешь. Об Игоре. О других. Но есть кое-что, чего я не говорила. Я думаю об Алёшке. Когда он звонит, когда я говорю с ним... я трогаю себя. Представляю его. Его лицо. Его голос. Иногда я представляю, что это он у меня между ног. Понимаешь?
Александр замер. Ольга продолжила:
— Я извращенка, Саш. Училка-извращенка. Я трахаюсь со своим учеником и фантазирую о собственном сыне. И сегодня, когда Игорь кончил мне в рот, я представляла, что это он. Наш Алёшка. Ты не один такой. Мы оба извращенцы. И я не хочу, чтобы ты мучился. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы мы оба были счастливы. И наши дети... насколько это возможно.
— Ты понимаешь, что мы перешли черту? — спросил он хрипло. — С обеих сторон.
— Понимаю. И не хочу возвращаться. Мы не делаем им больно. Мы не насилуем их. Алиса сама пришла к тебе. Игорь сам пришёл ко мне. Это их выбор. Может быть, мы извращенцы. Но и они тоже! Если мы будем
Встреча в гостинице