Мы с Катей переглянулись. Обычно такие разговоры между нами были возможны — мы давно стали для него почти второй семьей. Но сейчас, в полутьме спальни, при свете одной лишь прикроватной лампы, эти слова звучали особенно остро и интимно.
Я пошел на кухню за выпивкой — Crown Royal и стаканами. Мне казалось, что еще немного алкоголя — и он захочет просто лечь спать на диване внизу. Когда я вернулся, я застал сцену, от которой у меня перехватило дыхание.
Катя сидела на кровати, все еще прикрытая покрывалом, и говорила Денису что-то о том, что ручная работа — это тоже секс, и что девушка может чувствовать себя «распутницей» даже от этого. Денис спорил, что для него это было бы огромным облегчением.
И тут, под влиянием вина, позднего часа и той странной, густой атмосферы, которая вдруг наполнила комнату, я произнес слова, которые изменили нашу жизнь навсегда:
— Хватит уже об этом. Катя, милая... дай ему то, о чем он просит. Дай ему ручную работу. Чтобы мы наконец могли спать спокойно.
Наступила долгая, тяжелая тишина. Пять секунд, которые показались вечностью.
Катя смотрела на меня с открытым ртом, в глазах — смесь шока, недоверия и чего-то еще, неуловимого. Денис замер, как статуя, боясь поверить своим ушам.
Затем я, уже не в силах остановиться, добавил мягко, но твердо:
— Какого черта, просто дай бедному парню разрядку. Он же мучается. Тогда мы наконец перестанем об этом говорить.
Катя все еще смотрела на меня, как будто ждала, что я сейчас рассмеюсь и скажу «шучу». Но я не рассмеялся. Я просто смотрел на нее спокойно и любовно.
Наконец она тихо, с легкой дрожью в голосе, сказала:
— Боже мой... Мой муж хочет, чтобы я дала парню ручную работу. Если ты выпьешь еще немного, может, и трахнуть меня разрешишь, а?
Я ответил спокойно, глядя ей в глаза:
— Успокойся. Тебе не жаль его?
Она помолчала, потом усмехнулась — нервно, сбивчиво:
— Мне жаль голодающих в Африке. Но свой дом я им пока не продала.
Денис сидел на краю кровати, не дыша. Я налил еще по рюмке. Катя взяла свою, долго смотрела на меня, потом одним движением опрокинула. Денис сделал то же самое.
Когда они поставили стаканы, Катя повернулась к Денису и сказала твердо, но уже с какой-то новой, теплой ноткой в голосе:
— Если хоть слово кому-нибудь... Если я узнаю, что ты проболтался — ты больше никогда не переступишь порог этого дома. И я скажу всем, что ты самый большой лжец, которого я встречала.
Денис поклялся. Голос у него дрожал.
Катя посмотрела на меня и тихо попросила:
— Дай мне футболку.
Я протянул ей одну из ее домашних футболок. Она, не отводя от меня глаз, скинула покрывало.
На мгновение комната наполнилась видом ее обнаженной груди. Полные, тяжелые, зрелые груди с темными, уже затвердевшими сосками мягко колыхнулись. Широкие бедра, высокий крутой зад, длинные ноги... Она была великолепна. Затем она надела футболку — та едва доходила до середины бедер, оставляя открытыми самые соблазнительные части ее тела.
Денис дрожащими руками стянул джинсы и трусы. Его член выскочил — твердый, с крупной, красивой головкой, похожей на спелую темную сливу. Из отверстия уже обильно сочилась прозрачная смазка, стекая по стволу.
Катя села на край кровати, посмотрела на меня еще раз — долгим, спрашивающим, почти умоляющим взглядом. Я кивнул едва заметно.
Она протянула руку и обхватила его член.
Ее пальцы, на которых все еще блестело наше обручальное кольцо, сомкнулись вокруг горячего, пульсирующего ствола. Денис издал звук, похожий на всхлип. Пре-эякулят вытекал обильно, и она, с легкой, почти нежной улыбкой, медленно размазала его
настя и насильник для матери