обратно к лицу — с выражением ошеломлённого недоверия. Анна встретила его взгляд на долю секунды, и новая волна жара залила щёки — и ниже. Стыд опускался прямо в промежность — уже привычно. По внутренней стороне бедра потекло — тонко, горячо. Она ускорила шаг — отчаянное желание добраться домой, положить этому конец. Каждый шаг тёр грубую джинсовую ткань об обнажённый клитор. Трение было минимальным, мучительным. Недостаточным для облегчения — только достаточным, чтобы напоминать, что там есть, чего ей не хватает, о чём кричит тело. Она была болезненно, постыдно возбуждена. Соски — твёрдые камешки, левый по-прежнему открыт воздуху, и влагалище сжималось — пустое, ноющее. Натянутый нерв, идущий пешком, — каждая часть тела на грани и требует прикосновения, которого она не может — не позволит — себе дать.
Вибрация на запястье была такой внезапной, что Анна едва не оступилась. Она взглянула вниз — красное свечение ошейника отражалось в экране браслета. Сообщение от Меган.
*Эй! Айда в парк! Я у входа. Найди меня?*
Ее палочка-выручалочка. Кто-то, кто может поддержать. Она повернула к парку.
Меган стояла у железных ворот, фиолетовые кончики каре подпрыгивали, когда она замахала рукой. Взгляд немедленно упал на горло Анны.
— Ого. Красный свет. Сколько осталось?
— Около получаса, — сказала Анна, голос натянутый.
— Отлично. — Улыбка Меган была широкой и лёгкой. — Пойдём в дальний конец. Туда, к старому дубу. Там никогда никого нет.
Она взяла Анну под руку. Пока они шли по дорожке и звуки города таяли позади, тон Меган сместился от игривого к разговорному.
— Слушай, угадай, кто мне сегодня позвонил?
Желудок Анны сжался.
— Кто?
— Твой доктор. Рид.
Анна остановилась, босые ступни вдавились в землю.
— Что? Зачем? Что ей было нужно?
Меган мягко потянула её вперёд.
— Расслабься. Она была очень милой. Просто хотела поговорить. — Она ободряюще сжала руку Анны. — Она не та ледяная королева, какой ты её рисуешь. Даже немного смешная.
Мысли Анны понеслись вскачь. Поговорить? Смешная? Перед глазами вспыхнули образы — клиническая улыбка Рид, холодный дилататор, ножницы, режущие одежду.
— Что ты ей сказала?
— Ничего плохого! Боже мой. Только что ты привыкаешь. Что я помогаю с... гардеробом. — Меган подмигнула. — Она сказала, что ценит мою «творческую поддержку». Видишь? Не мегадрянь.
Они добрались до укромной скамейки под раскидистым дубом. Анна опустилась на прогретое солнцем сиденье, и напряжение наконец отпустило плечи — долгий, дрожащий выдох. Тишина пустого парка была как бальзам. Меган села рядом, лицо стало мягче.
— Ладно. Твоя очередь. Говори. Что сегодня случилось? Ты выглядишь... разбитой.
Плотина прорвалась. Слова полились из Анны торопливым, приглушённым потоком — неудавшаяся встреча на работе, мужчина на улице, унизительное наказание, образцы, вибратор, оглушительный, нежеланный оргазм. Она описала путь домой — сдавшуюся молнию, обнажённую грудь, босые ноги на грязном асфальте, последнее, намеренное решение оставить себя открытой.
— Она заставила меня пообещать, Меган, — она договорила — уже почти беззвучно. — Дала красный свет, и я пообещала не поправлять одежду, пока она не упадёт. И я не поправила. Я шла вот так. Все всё видели. И самое страшное... самое страшное...
Она замолчала, уставившись на грязные ступни.
— Что? — тихо спросила Меган. — Что самое страшное?
Лицо Анны сморщилось.
— Моему телу это понравилось. К концу я была... я была возбуждена. Шла вот так, открытая, и все смотрели... и я была мокрой. Я больная, отвратительная—
Меган не дала ей договорить. Она обняла Анну крепко, резко, обрывая поток самобичевания.
— Ты не отвратительная, — сказала она твёрдо, прямо в волосы Анны. — Ты выживаешь. Ты просто выживаешь в этой чёртовой системе.
Исповедь Ярослава