чтобы сделать удар. Униформа официантки — розовая блузка и короткая юбка — натянулась на ее фигуре. Полная грудь слегка вывалилась вперед, соски, все еще чувствительные после вчерашнего, терлись о тонкую ткань бюстгальтера. Высокий, круглый зад приподнялся, юбка задралась чуть выше середины бедер, открывая гладкую кожу. Она почувствовала на себе его взгляд — тяжелый, горячий, почти осязаемый — и внутри снова вспыхнуло то самое предательское тепло, которое она так ненавидела.
Удар вышел неровным. Шар отлетел в сторону.
Степан тихо рассмеялся — не зло, а мягко, почти ласково.
— Ты сегодня не в форме, Лиза. Может, тебе помочь?
Он подошел сзади, не касаясь, но она почувствовала тепло его тела, его дыхание у своего виска. Он наклонился, его рука легла поверх ее руки на кие — большая, теплая, с мозолями от мотоцикла и работы. Его грудь почти касалась ее спины. Она почувствовала, как его член — даже в расслабленном состоянии такой большой — прижался к ее ягодице через тонкую ткань шорт.
— Вот так, — прошептал он ей прямо в ухо, и его голос был низким, бархатистым, как в тот момент, когда она держала его в руках вчера. — Медленно... спокойно... чувствуй вес... чувствуй, как шар катится...
Она не могла дышать. Его запах — смесь мыла, мужского пота и чего-то первобытного — обволакивал ее. Рука Степана направляла ее, и она сделала удар. Шар закатился точно в лузу с тихим стуком.
— Видишь? — сказал он, не убирая руку. Его пальцы слегка погладили ее запястье. — Иногда нужно просто... довериться.
Елизавета резко выпрямилась и отстранилась, чувствуя, как горячая волна приливает к лицу, к груди, между ног.
— Не смей меня учить, — сказала она, но голос вышел хриплым, дрожащим. — И не смей... не смей так ко мне прикасаться.
Степан посмотрел на нее долгим взглядом. В его глазах не было насмешки. Только темное, тяжелое понимание.
— Ты вчера не отстранялась, — сказал он тихо. — Ты стонала, Лиза. Ты кончила от моей спермы на своих пальцах. Я слышал тебя через стену.
Она ахнула, как от удара. Стыд и возбуждение смешались в ней в одну невыносимую смесь.
— Заткнись, — прошептала она. — Я ненавижу тебя. Ты... ты грубый, самодовольный... самец. Ты думаешь, что все женщины должны падать перед тобой на колени только потому, что у тебя... потому что ты...
— Потому что у меня большой член? — закончил он за нее, и в его голосе не было ни капли вульгарности. Только честность. — Да. Я знаю, что ты так думаешь. И знаешь что? Ты права. Но дело не только в размере, Лиза. Дело в том, как ты на него смотрела. Как твои руки дрожали. Как твое тело... просило.
Он сделал шаг ближе. Она отступила, пока не уперлась спиной в бильярдный стол. Кий выпал из ее рук и покатился по полу.
Степан остановился в полушаге. Он не прикасался. Просто смотрел. Его глаза медленно скользнули по ее лицу, по шее, по груди, где соски уже явно проступали сквозь блузку, по талии, по бедрам, по ногам.
— Ты красивая, — сказал он просто. — Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. И ты заслуживаешь того, чтобы тебя... чувствовали. По-настоящему.
Елизавета чувствовала, как дрожат колени. Внизу живота пульсировало — тяжело, сладко, предательски. Она вспомнила вчерашнее: его огромный, горячий член в своих руках, как он пульсировал, как извергался, как его семя обжигало кожу, как она потом жадно слизывала его с пальцев, заталкивала в себя...
— Не подходи, — прошептала она, но в голосе не было силы.
Сладкая Сашенька...