Для Петьки, наблюдавшего за процессом сзади, законы физики и анатомии сработали во всей своей беспощадной наглядности. При таком глубоком наклоне упругие половинки её попки послушно и широко разошлись в стороны. В ярком свете ванной комнаты, сквозь рассеивающийся пар, взору ошарашенного кузена открылась топографическая карта девичьих секретов. Прямо перед ним, без каких-либо прикрас, обозначились два глубоких, параллельных коридора. Верхний, аккуратный и темноватый — её анусик, и нижний — влажная, розовая половая щель, по которой как раз стекала мыльная пена.
Зрелище было одновременно невероятно будоражащим и до смешного академичным — хоть сейчас зарисовывай в учебник по биологии для старших классов.
Петька застыл в позе статуи, окончательно потеряв ориентацию в пространстве. Трусики в его руке, бывшие до этого идеальным алиби на случай поимки («Я просто принёс, что просили!»), теперь казались самым нелепым оправданием в мире. Если бы Таня сейчас обернулась, картина получилась бы первоклассная: двоюродный брат с глупым лицом, заглядывающий в самое сокровенное, и протягивающий нижнее бельё со словами «А вот и ваши трусики!».
Внутренний панический радар Петьки завопил на максимальной громкости, заставляя его выбирать между эстетическим восторгом и неминуемым позором.
—
В голове у Петьки паника мгновенно сменилась холодным, чисто мальчишеским расчётом. Он прекрасно знал строгий нрав мамы Ларисы, которая превыше всего ценила идеальный порядок в доме и терпеть не могла сырости в коридоре, особенно на новеньком паркете. Поняв, что это его лучший шанс и поглазеть подольше, и остаться абсолютно вне подозрений, Петька решился на диверсию.
Он резко, во всю ширину распахнул дверь в ванную. Пока Таня, зашумленная водой, ничего не успела сообразить, Петька у умывальника зачерпнул ладонями воду и демонстративно, с плеском вылил несколько пригоршней прямо на паркет коридора, создавая видимость полного разгрома. После этого он с самым невинным видом зашагал на кухню.
— Мам, там Танька, по-моему, всю ванную затопила, — заговорщически прошептал Петька, состроив обеспокоенную гримасу. — Дверь настежь, вода рекой в коридор льётся, весь пол уже плавает!
Тётя Лариса, у которой на плите как раз шкварчала зажарка, от такой новости моментально переменилась в лице. Ярость хозяйки, чей порядок был нарушен, затмила всё остальное. Она решительным шагом направилась к ванной, а Петька, пряча довольную ухмылку, двинулся следом, готовый созерцать продолжение драмы.
— Это что ещё за безобразие?! — громом прогремел голос тёти Ларисы, когда она ворвалась в распахнутую ванную.
Таня от неожиданности вскрикнула и испуганно обернулась, даже не успев прикрыться полотенцем. Она так и стояла посреди ванной, мокрая, растерянная, со стекающей по телу мыльной пеной.
— Лариса Павловна, я… я не хотела, я просто мылась! — лепетала Таня, пытаясь попятиться.
— Не хотела она! Посмотри, что в коридоре устроила, у меня же паркет вздуется! — тётя Лариса была непреклонна. В её педагогическом арсенале родственные связи роли не играли: порядок есть порядок. — Ну-ка, повернись, бесстыдница! Буду тебя прямо сейчас отучать от деревенских привычек!
Не откладывая воспитательный процесс, тётя Лариса шагнула вперёд, развернула племянницу спиной к себе и, на правах старшей родственницы, принялась за внушение. Её увесистая ладонь с хлёстким, звонким звуком опустилась на мокрую, беззащитную девичью плоть.
Петька, притаившийся за косяком, едва сдерживал дыхание от восторга. От каждого шлепка упругая попка Тани забавно вздрагивала, а розовая половая щель и аккуратный анусик, так и оставшиеся в центре внимания, мгновенно реагировали на удары, покрываясь ярким, пунцовым румянцем. Тётя Лариса шлепала от души, приговаривая: «Вот тебе за сырость! Вот тебе за невнимательность!», методично проходясь ладонью по всей анатомии кузины — от верхних округлостей до самых потаённых, глубоких коридоров.
Их звали Ира и Лена