и жгучих хлопков, переминалась с ноги на ногу и тщетно пыталась увернуться от карающей руки тёти, пока Петька мысленно благодарил свою изобретательность за это незабываемое зрелище.
—
Спас Танюшу от продолжения тётиного гнева случай: с кухни донёсся отчётливый, тревожный запах подгорающего лука с морковкой. Тётя Лариса ахнула, всплеснула руками и, напрочь позабыв о воспитательном процессе, пулей помчалась спасать обед, на ходу крича: «Мой борщ! Всё сгорит!».
В ванной воцарилась относительная тишина, нарушаемая только шумом воды. Из-за пара, подступивших к глазам слёз от обиды и общего шока Таня даже не поняла, что грозная тётка унеслась на кухню. Она так и осталась стоять в прежней позе — зажмурившись, нагнувшись вперёд и покорно подставив раскрасневшуюся попку в ожидании новых ударов.
Петька понял: сейчас или никогда. План зрел на ходу. Он бесшумно скользнул внутрь ванной, занял место матери и, стараясь не издавать лишних звуков, занёс руку.
Следующий шлепок получился уже совсем другим. Петька, хоть и старался подражать звуку маминой ладони, просто млел от возможности прикоснуться к этой запретной красоте. Вместо хлёстких ударов его ладонь стала задерживаться на влажной коже, жадно впитывая тепло упругих половинок. С каждым новым «воспитательным» движением его пальцы опускались всё ниже.
Он аккуратно провёл ладонью по нежному анусику, а затем его пальцы мягко коснулись самой писюшки — влажной, разгорячённой половой щели, которая в этой позе была абсолютно беззащитна. Таня лишь вздрагивала, принимая эти новые, куда более чувственные и медленные касания за продолжение тётиной экзекуции, и только сильнее сжимала кулачки, совершенно не подозревая, что её вовсю ласкает хитрый кузен.
—
Петька, окончательно потеряв контроль от близости и безнаказанности, подался вперёд. Его пальцы скользнули глубже, раздвигая влажные складки, и проникли внутрь разгорячённого влагалища. Таня от неожиданности и резкого нового ощущения громко ахнула, но из-за шока и дезориентации всё ещё не понимала, что происходит. Её интимные мышцы рефлекторно, крепко сжали его пальцы, а нежные стенки ответили обильным выделением густой белой слизи. Петька млел от этой тесноты и жара, продолжая лихорадочно ласкать кузину внутри.
Петька среагировал мгновенно: пулей выдернул руку и шмыгнул за широкую штору ванной, затаив дыхание. В этот же миг в комнату решительно шагнула мать.
Лариса Павловна подошла к племяннице и замерла на месте. Взгляд её упал на бёдра Тани. По ногам девушки, смешиваясь с пеной, отчётливо струилась та самая белая слизь — явный и неопровержимый след сильного сексуального возбуждения. Для строгой женщины советской закалки эта картина стала шоком. Её лицо пошло красными пятнами, а глаза округлились от праведного гнева.
— Шлюха! — вскричала тётя Лариса на всю квартиру. — Ах ты дрянь малолетняя! Я её учиться пустила, а она тут стоит и сама себя до экстаза доводит прямо в моей ванной!
С этими словами Лариса замахнулась и начала с ещё большей силой, наотмашь спанкать Таню по раскрасневшейся, мокрой попе. Удары сыпались один за другим, звонко шлёпая по упругим половинкам, анусику и испачканной половой щели.
Таня, рыдая от боли, жжения и абсолютного непонимания ситуации, обернулась в слезах и закричала в ответ:
— Да за что вы меня бьёте?! Вы же сами только что меня оттрахали пальцами! Зачем вы издеваетесь?!
Тётя Лариса от такого заявления буквально остолбенела. Её рука застыла в воздухе, а челюсть отвисла от невиданного наговора. В её голове не укладывалось, как родная племянница может обвинять её, уважаемую женщину и мать семейства, в подобных извращениях.
— Что?! Что ты лопочешь, негодяйка?! — Лариса Павловна тяжело задышала, её шок перерос в ярость от такой
Страх иногда.