объяснить, почему он идёт без ошейника и намордника, и, главное — какого лешего его огромная зубастая пасть так по‑хозяйски устроилась у меня под юбкой?!
До моей старенькой машины мы добрались без свидетелей, хотя я успела изрядно вспотеть от адреналина и накатившего возбуждения.
В салоне Алекс наконец чуть успокоился. Он с трудом протиснулся на заднее сиденье, заняв его практически целиком, и тяжело задышал, высунув длинный розовый язык. Поняв, что деваться ему некуда, он даже снизошёл до того, чтобы позволить мне нацепить на шею брезентовый ошейник. Застёгивая пряжку на его мощном загривке, я намеренно наклонилась ближе, обдав его теплом своего тела, и шепнула:
— Это тебе за хорошее поведение, серый.
Но стоило мне завести мотор и вскользь упомянуть, что нашей первой остановкой будет круглосуточный зоомагазин, где нужно купить ему намордник, как атмосфера в машине мгновенно изменилась.
С заднего сиденья раздался такой глухой, низкий и вибрирующий рык, что у меня завибрировали стёкла и зеркало заднего вида. В янтарных глазах, отразившихся в зеркале, вспыхнула такая первобытная, уязвлённая гордость, что я сглотнула. Одно дело — дразнить мужчину, и совсем другое — предлагать Альфе надеть железную клетку на пасть.
Пришлось срочно сдавать назад.
— Ладно, ладно, остынь! — я примирительно подняла ладонь, выруливая со двора. — Без намордника. В конце концов, ты у нас парень разумный, читать умеешь, на людей просто так бросаться не станешь. Надеюсь.
Волк удовлетворённо фыркнул в затылок и уложил тяжёлую голову на спинку моего сиденья, практически касаясь ухом моего плеча.
Но в супермаркет мне в любом случае нужно было идти одной. Даже если бы Алекс согласился на намордник, больших собак в продуктовые магазины не пускали по санитарным нормам. А Грей… то есть Алекс, был не просто большим, он был огромным. Любая кассирша при виде такого «песика» выдала бы инфаркт до того, как мы дошли бы до кассы.
Доехав до парковки супермаркета, я припарковалась в теньке, заглушила двигатель и повернулась к заднему сиденью. Волк смотрел на меня во все глаза, явно собираясь выходить следом.
— Сидеть, — строго скомандовала я, вынимая ключи. — Ты остаёшься здесь. Я запру машину и приоткрою окна, чтобы тебе было чем дышать. Веди себя тихо. Обещаю купить тебе какую‑нибудь огромную сахарную косточку в мясном отделе. Или вырезку. Короче, не скучай.
Надо было видеть его морду в этот момент. Обиженный, глубоко оскорблённый взгляд на собачьей — то есть, волчьей — физиономии выглядел настолько уморительно, что я едва сдержала прыснувший смех. Великий и ужасный лесной хищник, гроза дозорных, сидел запертым в стареньком хэтчбеке и смотрел на меня как брошенный всеми на свете щенок, которого обменяли на поход за картошкой.
— Не смотри на меня так, — усмехнулась я, открывая дверцу. — Сам виноват. Одеваться надо было утром.
Я вышла из машины, щёлкнула центральным замком и, подмигнув волку через стекло, направилась к раздвижным дверям супермаркета. Юбка приятно ласкала всё ещё горящую после его языка кожу, внутри вибрировал чистый азарт, а впереди меня ждал стремительный шопинг под пристальным присмотром пары янтарных глаз из окна автомобиля.
Внутри супермаркета прохладный воздух из кондиционеров приятно остудил разгорячённую кожу, но внутреннее возбуждение утихать не собиралось. Я катила перед собой тележку, механически скидывая в неё продукты по списку. Однако ноги сами собой привели меня к мясному отделу.
Стоя перед стеклянной витриной, я поймала себя на мысли, что выбираю еду не для домашней собаки, а для мужчины, который сейчас сидит в шкуре огромного зверя. В голове невольно всплывали детали: как он ест, как держит голову, как сосредоточенно пережёвывает — даже в волчьем облике в
Шалава