Мы едим молча, усталые, но довольные. Жевание, треск дров, тишина — странная, уютная тишина, после дня, полного грохота и молний. Ви сидит, прислонившись к стене, Кейтлин лежит у неё на коленях, закрыв глаза. Настя пристроилась рядом со мной, уткнувшись носом в плечо, и я чувствую, как её дыхание становится ровным — она почти спит. Алёна сидит напротив, глядя на огонь, и свет пляшет в её волосах, делая их похожими на расплавленное золото.
— Что думаешь о завтрашнем дне? — спрашивает Ви, не открывая глаз.
— Думаю, что нужно попробовать, — отвечаю я, гладя Настю по голове. — У нас есть день, прежде чем маска начнёт требовать жертву. Если мы сможем открыть Врата силой...
— Если, — перебивает Кейтлин, не открывая глаз. — Ты уверен, что это сработает?
— Нет, — честно говорю я. — Но попытаться стоит. У нас нет другого выбора.
— Тогда завтра идём к Грозовой Вершине, — заключает Ви, открывая глаза и смотря на меня. — Отдохнём, наберёмся сил — и вперёд.
Я киваю. Настя бормочет что-то во сне, прижимаясь ко мне крепче, и я чувствую, как тепло её тела разливается по всему моему телу. Алёна встаёт, подходит, садится с другой стороны, и мы сидим втроём, глядя на огонь. Ви с Кейтлин тихо перешёптываются, потом Кейтлин поднимается, берёт Ви за руку, и они выходят на улицу — я слышу их шаги, приглушённый смех, а затем тишину.
Мы остаёмся одни. Настя спит, уткнувшись мне в плечо, а Алёна смотрит на меня, и в её глазах — тот самый огонь, который я уже научился узнавать. Она наклоняется, целует меня — медленно, глубоко, и я чувствую, как её язык касается моего, тёплый и настойчивый. Настя шевелится, но не просыпается, и Алёна тихо шепчет:
— Я хочу тебя. Прямо сейчас. Пока она спит.
Голос её — хриплый, низкий, полный желания. Я чувствую, как кровь приливает вниз, как член наливается тяжестью в штанах. Она встаёт, берёт меня за руку, ведёт к дальней стене — там, где груда старых тюков, покрытых пылью. Я смотрю на неё, и в полумраке пещеры, в тусклом оранжевом свете очага, она кажется нереальной — богиней, спустившейся с небес только для того, чтобы быть пойманной мной.
— Раздевайся, — командую я, и она подчиняется — медленно стягивает доспех, рубашку, штаны, оставаясь обнажённой, с бледной кожей, мерцающей в свете огня. Её грудь — полная, с твёрдыми сосками — и между ног уже влажный блеск. Я подхожу, прижимаю её к стене, и она выгибается, встречая меня, подаваясь бёдрами вперёд.
Я вхожу в неё одним толчком — глубоко, резко, без предупреждения. Она вскрикивает — приглушённо, закусывая губу, чтобы не разбудить Настю, — и впивается ногтями в камень. Я двигаюсь быстро, почти грубо, чувствуя, как её киска сжимается вокруг меня, влажная, горячая, готовая. Она шепчет что-то неразборчивое — может, моё имя, может, проклятие — и я зажимаю ей рот ладонью, ускоряясь.
Она кончает со сдавленным стоном, дрожа всем телом, и я чувствую, как её внутренности пульсируют вокруг меня, вытягивая оргазм. Я не останавливаюсь — продолжаю двигаться, вбиваясь в неё, пока не чувствую, что сам на грани. Выхожу, разворачиваю её, прижимаю лицом к стене и вхожу снова — сзади, глубже, жёстче, пока не извергаюсь в неё горячей струёй, заливая до краёв.
Она оседает, тяжело дыша, и я обхватываю её за талию, прижимая к себе. Мы стоим так несколько секунд, слыша только дыхание друг друга и треск очага. Сзади
колегва по офису