её ставят раком и ебут молодые пацаны, кончают в рот, снимают на телефон и давятся со смеху. И она смеется вместе с ними.
Она стала шлюхой, и Димон лишь милостиво позволял ей продолжать работать, приходить в этот кабинет и делать вид, что она всё ещё приличная женщина.
Здесь царил строгий порядок, не было места грязи и унижению. Здесь она была чистой. В отражении стекла женщина в дорогом костюме смотрела на неё с лёгкой улыбкой.
Безупречно выглаженная, белая блузка. Волосы уложены в строгую, деловую причёску. Сдержанный макияж, только подчеркивающий достоинства. Никакой вульгарности и пошлости.
Внезапно тишину разорвала настойчивая вибрация её телефона, лежавшего рядом на столе. Девайс затрясся, как в лихорадке. На экране отобразилось «Димочка». Это был зов из её другой, ночной жизни.
Она вздрогнула, словно её поймали на чём-то постыдном. Кончики пальцев вдруг стали ледяными, хотя в кабинете было тепло. Быстро схватив трубку, она прижала её к уху, понизив голос до шёпота, будто боялась, что её услышат стены.
— Алло, Димочка? — её голос прозвучал неестественно сладко и заискивающе.
— Лика, ну мы тебя ждём. Где ты там, блядь, задерживаешься? Все уже тут, а королевы нашей нет! — Его голос был хриплым от сигарет и алкоголя. На фоне играла клубная музыка, были слышны пьяные возгласы и смех.
— Димочка, пришлось задержаться, — она попыталась вставить в голос нотку деловой занятости и оправдаться своим статусом, который здесь, в кабинете, что-то значил. — Отец срочный отчёт потребовал. Я почти закончила.
Но на том конце провода её ждал ультиматум.
— Ты че, совсем охуела, шлюха? — рявкнул он, не обращая внимания на её слова. — Бросай свою хуйню и дуй сюда. Сию секунду. А то я других блядей позову, им только дай повод. Им похуй, дочка ты хозяина или нет.
В её глазах, уставших от цифр, на секунду мелькнула обида. Но это продлилось лишь мгновение. Она тут же сменилась привычной покорностью, которая давно стала её наркотиком.
Она прикрыла глаза, словно стараясь не видеть собственное отражение в тёмном экране монитора, и прошептала ещё тише, чтобы, не дай бог, никто не услышал.
— Ну что ты, Димочка, ругаешься так... Я же не специально. Конечно же, сейчас приду. Ненасытный ты мой.
Она положила трубку. Её пальцы, только что летавшие по клавишам, мелко дрожали, будто по ним пропустили ток. Потом она с усилием вдохнула полной грудью воздух, поднялась и начала собирать вещи.
Она надела пальто, поправила макияж, глядя в маленькое зеркальце из сумочки, и её лицо снова стало безупречной маской надменной королевы.
Выходя из кабинета, она столкнулась у лифта со своим коллегой. Тщедушным, вечно потным бухгалтером Арсением. Он стоял у лифта, как всегда, немного нелепый. Пиджак на размер велик, галстук съехал набок, на лбу блестели мелкие капли пота, хотя в коридоре было прохладно.
Арсений был из тех мужчин, которых Лика замечала только, когда они попадались под руку. Сорок пять лет, холост. Он давно и безнадёжно за ней подсматривал и строил неловкие планы.
Лика знала это по его взглядам на совещаниях, и заиканию, которое усиливалось в её присутствии. Знала и презирала. Не за то, что он хотел её, а за то, каким ничтожным и слабым он был.
— Анжелика Александровна, так поздно? Домой? — пролепетал он, заикаясь и краснея. Его взгляд ползал по ней с подобострастным восхищением. Руки судорожно теребили край пиджака, и от этого он казался ещё более жалким.
Она бросила на него холодный взгляд, полный такого ледяного безразличия, что оно было унизительнее любой ненависти. Он был нулём. Пылью. Частью этого выхолощенного, безопасного мира, который
Таксист