Она попрощалась быстро, неловко и вышла из квартиры. Я подошел к окну, чтобы закрыть форточку, и увидел, как подъезду подъехала белая машина. Оля шла к ней, слегка покачиваясь на каблуках.
На скамейке у подъезда сидели Саня и Миша. Курили. Увидев Олю, Миша поднялся, сделал шаг навстречу. И шлепнул её по попе. Громко, сочным шлепком, который я услышал даже через закрытое окно.
Оля обернулась. И улыбнулась.
— Пока, мальчики, - донесся её голос через форточку. - Было прикольно!
Она села в такси, дверь захлопнулась, машина уехала.
Я стоял у окна и смотрел на остывающее место. «Было прикольно», - повторил я про себя. Я думал, она испугалась. Думал, она была подавлена, как Кира. Думал, она тоже жертва.
Но нет. Ей понравилось.
Прошло несколько дней.
Мы окончательно пришли в себя, насколько это было возможно. С того момента мы перестали говорить о произошедшем. Вообще. Ни слова. Как будто заключили молчаливый договор, если не вспоминать, то можно сделать вид, что ничего не случилось. Но это не работало. Наше общение стало коротким и неловким. Утром - «привет», «кофе будешь?» Вечером - «ты ужинать будешь?», «нет», «спокойной ночи». Мы сидели в одной комнате, но между нами была пропасть. О сексе я боялся заикаться даже. Одно прикосновение могло вызвать у неё истерику или холодное, ледяное молчание, которое было ещё страшнее.
Кира перестала выходить из дома. Боялась столкнуться с той компашкой во дворе. Боялась их взглядов, их ухмылок, их слов. Сидела в квартире, работала из дома, заказывала продукты с доставкой. А я каждый день выходил. И каждый день я попадал на них. Саня, Миша, Вован, Колян они снова стояли у подъезда, пили дешевое пиво, семечки, смеялись. Увидев меня, они не проявляли агрессии. Наоборот, звали поговорить, похлопывали по плечу, интересовались делами.
— Здорово, Димон! - кричал Саня, когда я выходил из дверей. - Как жизнь молодая?
— Нормально, Сань.
— А Кирка как? Не болеет? Что-то её не видно.
— Работает дома.
— Работает, значит, - Саня мечтательно вздыхал. - Хорошая баба. Правильная. Ты её береги, Димон.
Мы болтали по пятнадцать минут каждый раз. О погоде, о ценах, о том, что водка подорожала. И каждый раз, перед тем как попрощаться, Саня заводил одну и ту же песню.
— Димон, - говорил он, понижая голос. - Просьба есть. Только между нами.
— Да, Саня.
— Помнишь те трусики? Красные? Ну, которые на сушилке висели, когда мы к тебе пришли? - он облизнулся, как собака при виде кости. - Можешь мне их подарить? Но только... - он сделал паузу, смакуя. - Только после того, как она их поносит. Понимаешь? Чтобы запах был. Её запах.
Меня замутило. Стоять на солнцепеке, слушать, как этот опухший мужик просит трусы моей жены, это было за гранью. Но я не знал, как отказать ему. Моя жалкая попытка - «Сань, ну это странно, зачем тебе?» - столкнулась с весомым аргументом.
— Мы молчим пока, - спокойно сказал Саня, глядя мне прямо в глаза. - Никому не говорим, как мы время провели. А можем и не молчать. И все узнают. И Кирка твоя узнает, что мы не молчим. И Сережка ваш подрастет, тоже узнает. Тебе это надо, Димон?
— Хорошо, - сказал я, не глядя на него. - Я принесу.
Дома я не знал, как взять трусы, чтобы Кира не заметила пропажу. Я мучился весь вечер, ходил вокруг сушилки, как вор. А потом решил признаться ей. Вечером, когда мы сидели на кухне и пили чай, я рассказал о встрече с Саней.
Я и Рома Часть 3