Илья даже не вздрогнул. Привык. Третий год совместного проживания выработал иммунитет к её манере распахивать дверь так, будто за ней ОМОН. Он только сильнее вжал наушники в уши, делая вид, что поглощен монитором, где мигал недостроенный код.
— Ты слышишь меня или опять прикидываешься?
Катя стояла на пороге, уперев руки в бока. Её каштановые волосы, ещё влажные после душа, рассыпались по плечам тяжёлыми, чуть вьющимися прядями.
Домашний халат — старый, махровый, цвета выцветшей лаванды — был кое-как стянут на талии пояском. И запах. Чёрт бы побрал этот запах. Её гель для душа — кокос и ваниль — заполонил всю комнату, смешиваясь с запахом нагретого за день ноутбука.
Он медленно стянул наушники.
— Слышу. Ты орёшь так, что у соседей штукатурка сыплется.
— Мне плевать на соседей! — Катя шагнула внутрь, и халат на секунду распахнулся, оголив полоску загорелой кожи от бедра до колена. — Мне плевать на все! Мне нужны деньги, Илья! Сто тысяч! Универ сказал: завтра деньги или отчисление. Ты понимаешь? Завтра!
Она швырнула на его стол скомканное письмо из деканата. Он даже не посмотрел.
— И при чём тут я?
— При том, что ты сидишь в этой конуре, стрижёшь бабло в своей айтишки и даже не хочешь помочь родной сестре!
— Родная сестра, — повторил он с кривой усмешкой. — Та, которая неделю назад назвала меня «социально неполноценным дегенератом». Я ничего не путаю?
Она закусила губу. На миг в её глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но она тут же задавила его.
— Я была зла. Ты сам довёл.
— Чем?
— Тем, что ты… ты просто… — она запнулась, не находя слов, и зло рванула пояс халата. Полы распахнулись шире, обнажив край трусов — белых, хлопковых, с дурацким бантиком. — Ты вечно смотришь на меня так, будто я обязана тебе за то, что дышать тут разрешаешь! А сам даже чайник помыть не можешь!
Илья перевёл взгляд с её ног обратно на монитор. Пальцы сами сжали мышку сильнее, чем нужно.
— Я заплатил за этот чайник. И за твою половину коммуналки в этом месяце. И в прошлом.
— Я отдам!
— Когда?
Тишина. Только гул процессора и её сбивчивое дыхание.
Катя резко развернулась и вылетела в коридор. Дверь хлопнула так, что с подоконника свалился кактус. Илья смотрел на рассыпанную землю, на переломленный горшок и чувствовал только глухую, выжженную усталость.
________________________________________
Он не выходил из комнаты до вечера.
Работа не шла. Строки кода расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленную вязь. Он слышал, как Катя гремит на кухне посудой, как говорит по телефону — сначала с подругой, потом, видимо, с Сергеем. Её парнем. Тем самым, который звонил каждый вечер и мурлыкал в трубку «целую, зайка», пока она улыбалась в потолок.
Илья выключил монитор и откинулся в кресле.
Он не хотел её ненавидеть. Когда-то, в детстве, они были близки. Она таскалась за ним хвостиком, просила покатать на велике, ревела, когда он уезжал в лагерь. Потом всё сломалось. Он ушёл в свою берлогу, она — в свою тусовку. И теперь они чужие люди, которые делят сорок пять квадратных метров и общий генетический код.
Но сегодня вечером что-то было не так.
Когда она вышла из душа — он услышал знакомый щелчок замка, шум воды, потом тишину, — он поднял глаза на монитор, но видел не экран. Он видел её. Влажные волосы, тяжёлые, тёмные. Кожу, ещё розовую от горячей воды. Халат, который она накинула наспех, не потрудившись застегнуться как следует. Край груди — всего на секунду, пока она поправляла воротник. Большой, полный полумесяц, натянувший
Однажды много лет спустя...