на удалёнке в крошечной веб-студии. Фриланс, никаких гарантий, зато платят в рублях, а не обещаниями. Сидит в своей комнате по четырнадцать часов, горбится над монитором, грызёт клавиатуру. У него худые, длинные пальцы программиста, вечно холодные. Волосы тёмные, чуть вьющиеся на затылке — забыл постричься три месяца назад. Серые глаза с вечными красными прожилками от недосыпа. Глубокие тени под ними. Впалые щёки.
Он не красавец. Он слишком резкий, молчаливый, «чужой» в любой компании. Девушки чувствуют эту отчуждённость и обходят стороной. У него никого не было уже два года — с тех пор, как Катя переехала к нему.
Он ненавидит её за то, что она напоминает ему о том, как он одинок.
Он хочет её за то же самое.
Катя.
Девятнадцать. Третий курс института культуры — отделение «Дизайн костюма». Она мечтает уехать в Питер, работать на съёмочных площадках, одевать актёров. Пока что одевает только витрины в местном ТЦ за четырнадцать тысяч в месяц. На учёбу уходит всё, что не уходит на еду и коммуналку.
Катя красива той красотой, которая провоцирует. Не модельная худоба, а мягкость, теплота, избыток. Рост — сто шестьдесят восемь. Волосы — густые, тёмно-каштановые, почти до пояса. Когда она распускает их после душа, они закрывают спину тяжёлым, влажным пологом. Глаза — большие, карие, с вечным блеском то ли обиды, то ли вызова. Губы — пухлые, яркие даже без помады.
И грудь.
Грудь у Кати — отдельная история. Третий размер, но не спортивный, не «силиконовый». Настоящий, тяжёлый, с широкой посадкой и огромными, тёмно-розовыми ареолами. Соски — крупные, чувствительные, вечно проступающие сквозь любую ткань, даже через зимний свитер крупной вязки. Она ненавидит эту свою особенность. В школе её дразнили «дойной коровой». Она сутулилась, носила мешковатые кофты, пряталась.
Сейчас она уже не прячется. Научилась пользоваться. Знает, как взглянуть, наклониться, поправить волосы, чтобы грудь качнулась под тонким трикотажем. Но это не развратность — это броня. Способ выжить в мире, где мужчины оценивают тебя по объёму бюста, а женщины — по тому, как ты этот объём подаёшь.
У неё есть Сергей. Он учится в медицинском на четвёртом курсе, подрабатывает санитаром в морге — единственное место, где платят ночными. Он добрый, надёжный, скучный. Любит её не за грудь, а за то, как она смеётся. Говорит, что сделает предложение, как только получит диплом.
Катя верит. Ждёт.
Но ждать — это всё, что она умеет. Ждать, когда закончится учёба. Ждать, когда накопятся деньги. Ждать, когда жизнь наконец-то начнётся. А пока она живёт с братом в двушке на окраине Мытищ, спит на скрипучем диване в комнате, где даже шкаф не закрывается до конца, и с ужасом ждёт письма из деканата.
________________________________________
Квартира.
Двухкомнатная хрущёвка на Пирогова, 27. Ремонт делали ещё в нулевых — жёлтые обои в цветочек, линолеум в шахматную клетку, санузел совмещённый, плитка в ванной кое-где отвалилась, заклеена синим скотчем. Мебель — старая, ещё от бабушки: шифоньер с мутным зеркалом, полированный сервант с хрусталём, который никто никогда не достаёт, диван-книжка с продавленным матрасом.
Илья занимает спальню. Там — компьютерный стол, кресло, купленное на Avito за три тысячи, узкая односпальная кровать и горы проводов. Катя — зал. Диван, журнальный столик, телевизор, который никто не смотрит. Кухня — нейтральная территория, где они сталкиваются утром и вечером, молча разогревают еду и расходятся по углам.
Они не ужинают вместе. Не смотрят кино. Не разговаривают о том, что случилось за день. Только ссорятся. Из-за немытой посуды. Из-за забытого света в ванной. Из-за денег, которые она не может отдать, и которых у него никогда не хватает, чтобы чувствовать себя свободным.
"Лёгкие" деньги.