Екатерине было тридцать восемь. Уже второй год она жила одна после того, как муж ушёл к другой. Квартира, в которой они прожили почти пятнадцать лет, теперь казалась слишком большой и слишком пустой. Особенно по вечерам.
Она всё ещё была очень красивой женщиной. Высокая, с пышными формами, которые с возрастом стали только сочнее. Длинные тёмные волосы с лёгкой волной обычно собирала в неаккуратный пучок, но дома часто распускала — они падали тяжёлыми локонами на плечи и спину. Большая, тяжёлая грудь (шестой размер) уже не стояла так высоко, как в двадцать, но оставалась очень соблазнительной: мягкая, тяжёлая, с крупными тёмно-коричневыми сосками, которые быстро твердела от любого возбуждения или холода. Широкие бёдра, мягкий, чуть округлый животик, который она иногда прятала под одеждой, и большая, красиво очерченная попа. Между ног она всегда тщательно брила всё, кроме небольшой аккуратной полоски волос над киской — это была её маленькая слабость.
Дома Екатерина почти всегда ходила в одном и том же: тонком зелёном халатике из вискозы, который едва сходился на груди. Ткань постоянно распахивалась, открывая тяжёлые, мягкие сиськи и глубокое декольте. Под ним она не носила ни лифчика, ни трусов — так было удобнее и сексуальнее. Иногда поверх халатика она надевала розовые гольфы выше колен, просто потому что в них чувствовала себя чуть более желанной. Перед зеркалом в ванной она часто стояла в таком виде, разглядывала своё отражение, проводила ладонями по бокам груди, слегка приподнимала её и смотрела, как тёмные соски твердеют. Иногда, глядя на себя, она опускала руку между ног и медленно водила пальцами по уже влажной, горячей щели, тихо постанывая.
Секс в браке умер давно. Муж последние годы почти не прикасался к ней, а после развода Екатерина так и не начала встречаться с другими мужчинами. Не потому что не хотела. Хотела очень сильно. Но каждый раз, когда мысль о мужчине приходила, она находила множество причин отказаться. Ей было страшно регистрироваться на сайтах знакомств — вдруг кто-то из старых знакомых увидит. Не хотелось приводить в квартиру случайных мужчин, пока сын живёт дома. Не хотелось начинать ничего серьёзного — после измены мужа доверие к мужчинам сильно пошатнулось. К тому же она стеснялась своего тела: мягкий животик, уже не такие упругие сиськи, возраст. Ей казалось, что молодые мужчины ей не нужны, а мужчины её возраста вызовут либо жалость, либо сплетни. Поэтому она оставалась одна. И мастурбировала. Почти каждый вечер.
По ночам, когда сын уже спал, она лежала в темноте, раздвинув ноги, и медленно водила двумя пальцами по влажной, пульсирующей киске. Сначала это были обычные фантазии о грубом сексе. Потом они становились всё грязнее. Она представляла, как стоит на коленях, как её используют несколько мужчин, как ей кончают на лицо, на сиськи, в открытый рот. Эти картины одновременно пугали и возбуждали её до дрожи в ногах. Она кончала быстро и сильно, прикусывая губу, чтобы не застонать, а потом лежала и чувствовала себя одновременно удовлетворённой и немного грязной.
Сын, Максим, жил с ней. Ему было двадцать. Высокий — почти сто восемьдесят пять, — с широкими плечами и узкими бёдрами, которые он унаследовал от отца. Тёмные волосы всегда слегка растрёпанные, лицо красивое, но слишком серьёзное для его возраста.
Он остался жить с матерью после развода. Отец ушёл к другой женщине, и Максим наотрез отказался переезжать к нему. Говорил, что ему так удобнее — ближе до университета, не нужно снимать жильё. На самом деле он просто не мог бросить мать одну в большой пустой квартире. Он видел,
в секс рабство 1.