Одежда стала невыносимым препятствием. Его руки нашли молнию на её платье и плавно расстегнули её. Платье распахнулось, обнажив бежевый кружевной бюстгальтер, из-под которого её грудь грозилась выплеснуться на обозрение. Он сглотнул, его медленно пальцы потянулись к застёжке.
— Нет… не тут… — прошептала она, но её руки уже срывали с него футболку, её пальцы впивались в мышцы его спины.
Он наклонил её на кровать, лёг сверху, не прекращая ее нежно целовать. Его рука наконец нашла застёжку бюстгальтера, щёлкнула ею. Бюстгальтер расстегнулся, и её груди, ох, такие тяжёленькие и все еще такой идеальной формы даже в такой позе, с такими тёмно-розовыми, набухшими сосками, вывалились наружу. Он ахнул, оторвавшись от её губ, чтобы на секунду посмотреть.
— Боже… — прошептал он, и его рот снова нашёл её сосок. Он сосал, покусывал, ласкал языком, а его рука наминала ее вторую грудь ласково и не торопливо.
Она выла под ним, её бёдра судорожно двигались, ища трения. Его рука полезла под юбку её платья, нащупала кружевные трусики. Они были мокрыми насквозь. Он растянул эластичную ткань в сторону и коснулся пальцами её самой сокровенной части. Она была такой горячей, можно сказать опухшей, мокрой и скользкой. Он провёл пальцем по её щёлочке, собрал сок и поднёс к её губам.
— Ты сладко пахнешь, — прошептал он. — Попробуй, какая ты сладкая.
Она, в полубреду, послушалась, облизала его палец, и её глаза закатились от наслаждения. Он ввёл один палец внутрь её. Она была тугая, горячая, пульсирующая. Она закричала.
— Ещё… — стонала она. — Марк, пожалуйста…
Он ввёл второй палец, начал двигать ими, находя внутри ту точку, которая заставляла её биться в истерике. Его член, дико пульсирующий, требовал освобождения. Он расстегнул свои джинсы, достал его. Он был огромным, фиолетовым от натуги, с каплей смазки на головке.
Он приставил головку к её входу, чувствуя, как её влага смазывает его. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными ужаса и жажды.
— Да… — выдохнула она. — Войди в меня… Сынок…
Это слово, «сынок», прозвучавшее в такой момент, стало для него высшей похотью. Он был на грани. Ещё секунда, и он протолкнётся внутрь, и уже ничего нельзя будет изменить.
И в этот самый момент снаружи, у ворот, раздался резкий, громкий звук автомобильного клаксона. Затем ещё один. И голоса. Мужские голоса. Смех. Игорь. Он вернулся раньше. И не один. Со своими видимо друзьями.
Звук с улицы был как удар ледяной воды. Они замерли. В её глазах паника сменила страсть. Она резко оттолкнула его, с трудом поднялась, судорожно застёгивая бюстгальтер и платье.
— О Боже… О Боже… — бормотала она, поправляя волосы. — Быстро…что я...я же... одевайся!
Марк, с трудом придя в себя, застегнул джинсы. Его член всё ещё стоял колом, причиняя боль и дискомфорт. На полу лежала его футболка. Он медленно поднял её прокручивая весь момент страсти и запретных минуток.
Они стояли посреди комнаты, как два преступника, застигнутые на месте преступления, слушая, как на первом этаже хлопают двери, звучат голоса Игоря и ещё двух-трёх мужчин. Они вернулись домой в самый решающий момент. Словно невидимая рука снова остановила их, оставив в мучительном, неудовлетворённом возбуждении.
Ольга, бросив на него последний полный отчаяния взгляд, выскользнула из комнаты. Марк остался один с дикой эрекцией, с запахом её секса на пальцах и со знанием, что они были в сантиметре от точки невозврата. И что Игорь, хозяин этого дома и их судеб, был теперь тут, рядом. Игра в кошки-мышки выходила на новый, смертельно опасный уровень. Но запретный плод теперь
Мои похождения