на грудь. — Не сейчас. Пока нет. Не с детьми здесь. Я не могу.
Он взял её за руку и поцеловал кончики пальцев. — Не торопись. Я очень терпеливый человек.
Он откатился от неё и выскочил из кровати, направляясь в ванную.
Клэр тоже перевернулась, лицом к другой кровати.
Она увидела открытые глаза Бобби, устремленные на неё. Он стоял, приподнявшись на локте, явно глядя вверх и через край высокой кровати, на которой она лежала. Поднятая голова Лори была выше его и она тоже смотрела на свою мать. Лори заговорила: «Мамочка? Что ты делаешь?!» Клэр была хорошо знакома с тем, как дети воспринимают — или, скорее, пытаются не воспринимать — сексуальность своих родителей. Она помнила, как её отец впервые за завтраком подошел к её матери сзади, обхватил её грудь и поцеловал в шею. Клэр была ошеломлена, ожидая, что мать отшлепает его и скажет, какой он ужасный человек. Вместо этого она склонила голову набок, чтобы дать его губам больше доступа. Клэр тогда было четырнадцать и она буквально содрогнулась от отвращения при виде откровенных сексуальных игр своих родителей. Родители не занимаются сексом! Фуууу! Конечно, она ничего не сказала. И, наблюдая за родителями внимательнее, она увидела множество других случаев, когда они прикасались друг к другу так, что становилось совершенно ясно, что они — сексуальные существа... и счастливы в этих ролях. Она смирилась с тем, что может ... позволить... своим родителям быть нормальными. Это пробудило в ней собственные желания. Поэтому Клэр примерно представляла, что творится в голове её дочери. И её реакция на это была смешанной: сочувствие к дочери и гнев, потому что в тот момент, когда она, возможно, случайно нашла то, что могло бы сделать её очень счастливой, её дочь может попытаться
Прекрати это. Если бы у неё было больше времени, чтобы осмыслить произошедшее, она, возможно, говорила бы менее резко, или, может быть, вообще ничего бы не сказала.
Но она заговорила.
«Что бы я ни делала, это не так плохо, как то, что вы с Бобби делали прошлой ночью».
Она не собиралась поднимать эту маленькую проблему ни сейчас, ни таким образом, но было уже поздно. Она увидела, как лицо Лори побледнело в утреннем свете, и Бобби сглотнул.
Бобби начал что-то говорить — вероятно, отрицать — и Клэр перебила его.
«Мы обсудим это позже. Сейчас не время и не место».
Как это часто бывает в конфликтах между родителем и ребёнком, Клэр почувствовала необходимость что-то сделать или куда-то пойти — прервать первоначальный контакт, пока у неё было преимущество. Если бы она была дома, она могла бы начать готовить ужин или пойти в свою комнату или схватить корзину для белья, чтобы начать стирку; что угодно, лишь бы дать понять, что у неё есть другие дела и она займётся этой темой, когда будет готова.
Но здесь, в этом номере мотеля, не было ни ужина, ни стирки. Она встала с постели, но идти было некуда. Недолго думая — или, возможно, потому что слишком много думала — она выхватила одежду из чемодана и ворвалась... более или менее... в ванную, чтобы переодеться.
Она совершенно забыла, что ванная уже занята.
Чак стоял у раковины, проводя пальцами по пряди волос, которая, как он подозревал, начинала делаться седыми. Он был слишком молод для этого, но все равно подозревал. Справившись с переполненным мочевым пузырем, он разделся, чтобы принять душ и ждал, пока вода нагреется. Когда дверь открылась, он автоматически повернулся к ней.
Исповедь самца #2. Лиза: Уроки секса.