начал уменьшаться. Дмитрий смотрел, как его эрегированный ствол, всё ещё обвитый щупальцем, становится меньше. Не опадает — а именно уменьшается, словно втягивается внутрь тела. Яички поджались, стали мягче, начали подниматься в паховый канал, исчезая в глубине таза.
— Нет! Нет, пожалуйста, нет! — он закричал, дёргаясь в путах. — Остановитесь! Я не хочу! Я не...
Оргазм прервал его мольбы. Мощный, разрушительный, он сотряс его тело, и вместе с волнами наслаждения пришло ощущение необратимости. Его член запульсировал в последний раз, извергая остатки семени — уже не густого и белого, а прозрачного, жидкого, — и начал втягиваться. Кожа крайней плоти срасталась, формируя нечто новое. Уретра укорачивалась, смещаясь вниз. Головка уменьшалась, превращаясь в крошечный, чувствительный бугорок — клитор.
Дмитрий кричал. Кричал, пока его мужское тело перестраивалось в женское. Кричал, пока между его ног формировалась вагина — сначала как маленькая щель, потом как глубокая, влажная расщелина. Кричал, когда внутри него, в глубине таза, из перестроенных тканей возникала матка — пустая, жаждущая, готовая принять семя.
И сквозь этот крик он слышал крики Анны — она всё ещё рожала, всё ещё кончала, всё ещё была где-то рядом. Их голоса сливались в дуэт боли и экстаза, и существо слушало эту музыку, впитывая её, питаясь ею.
Изменения продолжались. Лицо Дмитрия смягчалось — скулы становились более округлыми, подбородок — менее квадратным, губы — полнее. Волосы на теле выпадали, исчезали, впитывались в кожу, а волосы на голове, наоборот, становились гуще, длиннее. Кожа становилась более гладкой, более тонкой, более чувствительной — каждое прикосновение щупалец теперь отдавалось в ней волной ощущений.
Горло менялось — кадык уменьшался, исчезал, голосовые связки перестраивались. Когда Дмитрий попытался заговорить, из его рта вырвался незнакомый звук — более высокий, более мелодичный. Женский.
— Ааа... ааа... — он не мог произнести ни слова. Только стоны. Только всхлипы.
Ты прекрасна, — сказал голос. — Посмотри на себя.
И Дмитрий посмотрел. Его тело больше не было телом мужчины. Грудь — полная, округлая, с большими чувствительными сосками. Талия — узкая, гибкая. Бёдра — широкие, плавно переходящие в округлые ягодицы. И между ног — влажная, горячая, пульсирующая вагина, которую он чувствовал каждой клеткой.
Он — нет, теперь она — подняла руку и коснулась своего нового лица. Пальцы скользнули по гладкой щеке, по полным губам, по длинным волосам, рассыпавшимся по плечам. Это было её лицо. Её тело. Её новая идентичность.
— Анна... — прошептала она новым, незнакомым голосом. — Анна, посмотри на меня...
Анна, только что родившая последнего слизня, подняла голову. Её глаза, затуманенные трансом, сфокусировались на лице... на новом лице рядом с ней. На лице, которое было одновременно знакомым и чужим. На лице, в котором черты Дмитрия слились с чем-то новым — более мягким, более женственным.
— Дима?.. — прошептала она. — Это... ты?
— Да... — новая женщина всхлипнула. — Это я. Я стала... я не знаю, кто я теперь.
Анна, преодолевая слабость и головокружение, протянула руку и коснулась её щеки. Прикосновение было нежным, ласковым, полным той любви, которая пережила всё — ревность, страх, ужас, трансформацию.
— Ты прекрасна, — сказала Анна, и это была правда. — Ты всегда была прекрасна. Просто теперь это видно снаружи.
— Я... я не знаю, как быть женщиной. Я не знаю, как жить в этом теле.
— Я научу тебя. Мы научимся вместе.
Щупальца, которые до этого удерживали новую женщину, начали двигаться мягче, ласковее. Они скользили по её новой коже, и каждое прикосновение отдавалось в ней волной ощущений, которых она никогда не испытывала раньше. Её новая вагина — влажная, горячая, пульсирующая — отреагировала на эти
Жемчужная обитель (Телевизор)