— О боже... — простонала она. — Я чувствую... я чувствую это... там...
— Это нормально, — прошептала Анна. — Это твоё новое тело. Оно живое. Оно хочет того же, чего хотело моё.
Тонкое, чувствительное щупальце коснулось клитора новой женщины, и она вскрикнула — громко, пронзительно, совершенно по-женски. Ощущение было невероятным — в десять раз более интенсивным, чем любое прикосновение к её бывшему члену. Клитор был концентратом чувствительности, сгустком нервных окончаний, и каждое прикосновение к нему посылало электрические разряды по всему телу.
— Я не могу... это слишком... слишком сильно...
Ты можешь, — сказал голос. — Ты создана для этого. Твоё новое тело создано для наслаждения. Прими его.
Щупальце скользнуло глубже, раздвинуло половые губы и вошло в новую вагину. Ощущение было... неописуемым. Она чувствовала, как её стенки, всё ещё девственные, всё ещё тугие, растягиваются, пропуская чужеродную плоть. Она чувствовала каждую вену на поверхности щупальца, каждую присоску, каждую пульсацию. Она чувствовала, как её собственные мышцы сжимаются вокруг вторгшегося объекта, втягивая его глубже.
— Ааааах! — она закричала, и её крик эхом отразился от стен камеры.
Анна смотрела на неё — на свою жену, бывшего мужа, — и в её груди поднималось странное, сложное чувство. Любовь. Желание. Материнская нежность. И возбуждение — да, определённо возбуждение. Видеть, как человек, которого она любила семь лет, переживает свой первый женский оргазм, было самым эротичным зрелищем в её жизни.
— Отдайся этому, — прошептала Анна, сжимая её руку. — Не борись. Я с тобой. Я всегда с тобой.
И новая женщина отдалась. Её бёдра начали двигаться в ритме, заданном щупальцем — сначала робко, потом всё более уверенно. Её новая вагина сокращалась, пульсировала, текла. Оргазм приближался — она чувствовала его приближение, как чувствуют приближение грозы по нарастающему давлению в воздухе.
Когда он наконец накрыл её, она закричала. Это был женский крик — высокий, протяжный, полный экстаза и удивления. Её тело сотрясалось в конвульсиях, её вагина сжималась вокруг щупальца, выжимая из него слизь, её клитор пульсировал в такт сердцебиению, и она кончала — кончала так, как никогда не кончала в мужском теле. Глубже. Сильнее. Дольше.
Когда оргазм наконец отступил, она лежала, тяжело дыша, и слёзы текли по её щекам. Слёзы потери. Слёзы обретения. Слёзы любви.
— Я... я... — она не могла говорить.
— Шшш, — Анна придвинулась ближе и обняла её, прижала к своей груди, всё ещё набухшей от молока, предназначенного для существ, которые теперь ползли где-то в глубинах организма. — Всё хорошо. Мы вместе. Мы пережили это. Мы стали новыми.
— Как мне теперь называть себя? — прошептала она. — Я больше не Дмитрий. Но я ещё не знаю, кто я.
— Дарья, — произнесла она наконец. — Мне всегда нравилось это имя. Если бы у нас была дочь... я хотел назвать её Дарьей.
— Значит, теперь ты Дарья, — Анна поцеловала её в лоб. — Здравствуй, Дарья.
— Здравствуй, Анна.
Они лежали, обнявшись, две женщины на органическом ложе в чреве древнего существа. Их тела были покрыты светящейся слизью. Их волосы переплелись. Их сердца бились в унисон друг другу и сердцу существа.
Цикл продолжается, — прошелестел древний голос, и в нём звучало удовлетворение. — Вы обе теперь часть меня. Вы обе будете рожать. Вы обе будете кормить. Вы обе будете жить вечно.
Анна и Дарья переглянулись. В их глазах был страх — старый, знакомый страх, — но было и что-то ещё. Принятие. Надежда. Любовь.
Мой любимый