и плавно, но непреодолимо отвело руку в сторону. Другое зафиксировало вторую руку. Третье и четвёртое обвили её бёдра, разводя ноги в стороны — не грубо, но с непререкаемой силой, против которой человеческие мышцы были беспомощны.
— Отпустите! — закричала она. — ДИМА!
— Я здесь! Я...
Но Дмитрий был в таком же положении. Щупальца обвили его торс, зафиксировали руки, развели ноги. Они были повсюду — тёплые, скользкие, пульсирующие, и они продолжали прибывать.
Анна услышала, как трещит ткань её термокофты. Одно из щупалец, более тонкое и гибкое, чем остальные, пробралось под одежду и теперь расширяло проход, разрывая синтетическую ткань с лёгкостью, с какой человек разрывает паутину. Холодный — нет, не холодный, просто другой — воздух коснулся её обнажённой груди, и она увидела, как другое щупальце, с более широкой, почти ладонью-образной присоской на конце, приближается к её лицу.
— Нет! Пожалуйста, нет!
Щупальце коснулось её щеки. Прикосновение было мягким, почти нежным, но от него по всему лицу разлилось то же странное покалывание, которое она чувствовала на ноге. Оно скользнуло вниз, к её рту, и Анна в ужасе сжала губы, пытаясь не дать ему проникнуть внутрь. Но слизь, покрывавшая щупальце, уже действовала на неё — мышцы лица начали расслабляться, челюсти — разжиматься, словно под воздействием мощного миорелаксанта.
— Мммм! — она попыталась крикнуть, но щупальце уже проникло в её рот.
Она ожидала рвотного рефлекса, удушья, боли. Но ничего этого не было. Щупальце, заполнившее её ротовую полость, было тёплым и surprisingly мягким. Оно не продвигалось глубоко — остановилось у входа в глотку, не перекрывая дыхательные пути, а наоборот — словно открывая их. И в тот же момент Анна почувствовала, как в её лёгкие поступает воздух. Не через нос, не через рот — через само щупальце. Кислород, насыщенный, чистый, гораздо более концентрированный, чем в атмосфере. Она закашлялась от неожиданности, но тело быстро адаптировалось, принимая новый способ дыхания.
Не бойтесь.
Голос. В её голове. Тихий, спокойный, лишённый эмоций — и одновременно наполненный таким древним знанием, такой бездонной глубиной, что Анна почувствовала себя песчинкой на берегу океана.
Вы не умрёте. Вы нужны мне живыми. Вы — ценная пища. Вы — ценный генетический материал. Вы будете частью меня.
Она перевела взгляд на Дмитрия. Он тоже был зафиксирован щупальцами, и такое же гибкое, дышащее щупальце проникло в его рот. Их глаза встретились, и в этом безмолвном обмене взглядами было всё — страх, любовь, отчаяние, мольба о прощении, обещание быть вместе до конца.
Ваши эмоции сильны, — продолжал голос. — Особенно ваша связь. Это хорошо. Это питательно. Страх. Любовь. Вина. Желание. Всё это — энергия. Всё это — пища. Вы будете кормить меня долго.
Анна почувствовала, как ещё одно щупальце — более тонкое, более чувствительное — скользит вниз по её животу, туда, где разорванная одежда открывала доступ к телу. Она попыталась сжать ноги, но фиксирующие щупальца держали крепко. Она могла только мычать — нечленораздельно, жалобно — и смотреть на мужа расширенными от ужаса глазами.
Не сопротивляйтесь. Сопротивление усиливает страх. Страх — это острая приправа. Но боль... боль не обязательна. Расслабьтесь. Отдайтесь. Станьте мной.
Щупальце достигло её промежности. Анна зажмурилась, глотая беззвучные слёзы. Она чувствовала, как тёплая, скользкая плоть прикасается к самому интимному месту, и где-то в глубине её сознания, под слоями ужаса и отвращения, начало пробуждаться что-то ещё. Что-то, чему она не могла дать название. Её тело, напитанное феромонами и странной энергией этого места, реагировало на прикосновения не так, как должно было. Нервы, которые должны были кричать об опасности, вместо этого посылали в мозг противоречивые сигналы
Учеба после школы