громко, часто прямо на её лицо или грудь, а потом молча шёл в душ. Без привычных «прости», «я тебя люблю», «ты моя хорошая».
Вера лежала в сперме, с горящей попкой и ноющей киской, и думала:
«Он теперь делает со мной то, что с ним делали там... Он копирует их. Их хватку, их грубость, их плевки. Он вымещает на мне всё, что ему пришлось проглотить за день».
И самое страшное — ей это нравилось. Чем жёстче и унизительнее он с ней обращался после короткого дня, тем сильнее она потом кончала.
С этого момента Вера начала наблюдать за мужем с болезненным, почти мазохистским вниманием. Каждый раз, когда Саша возвращался с «выезда», она искала признаки: распухшие губы, усталый взгляд, запах, который он теперь не пытался смыть долгим душем. И находила их.
По ночам она теперь часто не спала. Лежала рядом с ним и думала: «Это я его сюда затащила. Если бы не моя работа, он бы никогда не пошёл в администрацию. Он бы не стоял сейчас на коленях перед чужими членами. Он бы не привыкал к этому вкусу».
От этих мыслей ей становилось физически плохо. Но одновременно — предательски влажно между ног. Она ненавидела себя за это. Ненавидела своё тело, которое теперь возбуждалось даже от мысли, что её тихий, нежный муж тоже стал частью этой системы.
Однажды ночью, когда Саша уже спал, Вера встала, ушла в ванную, села на пол и долго плакала, зажимая рот ладонью. Она чувствовала себя чудовищем. Она разрушила не только себя, но и его. А самое страшное — уже не могла остановиться. И не хотела.
Эпилог
Прошло два с половиной года. Саша с Верой получили французское гражданство.
В тот вечер они сидели в дорогом ресторане на набережной в Марселе. Белые скатерти, устрицы, хорошее вино, приглушённый свет. Вера была в элегантном чёрном платье, Саша — в дорогой рубашке. Они улыбались. Широко, красиво, правильно. Так, как улыбаются настоящие европейцы на фотографиях.
Вера подняла телефон и сделала селфи. Оба получились идеально.
— Отправь нашим, — сказал Саша. — Напиши, что мы очень счастливы и скоро переезжаем в Париж.
Вера написала:
«Дорогие наши! У нас всё просто замечательно! Получили гражданство! Скоро переезжаем в Париж. Франция — это действительно мечта, которая сбылась! ❤️ Любим вас!»
Под постом сразу посыпались сердечки и восторженные комментарии родственников из России.
Они чокнулись бокалами, сказали несколько тёплых слов друг другу, посмеялись. Всё было красиво. Всё было правильно.
А когда поздно ночью они вернулись домой и закрыли за собой дверь, улыбки медленно сползли с их лиц, словно маски.
В квартире повисла привычная тишина.
Они почти не занимались сексом между собой. Только иногда — в те вечера, когда оба возвращались с коротких дней. Только тогда в них просыпалось какое-то болезненное, отчаянное желание почувствовать семейную теплоту. Только тогда они могли по-настоящему кончить друг с другом.
В обычные дни — пустота.
Каждый теперь жил от своего короткого дня до следующего.
Они стали настоящими европейцами — вежливыми, успешными, всегда с дежурной улыбкой на лице. У них было гражданство, стабильная работа, планы на Париж. И полная, звенящая пустота внутри.
Иногда по ночам Вера лежала без сна и смотрела на спящего Сашу. А он — на неё.
Они всё понимали. Но никогда об этом не говорили.
«Мы стали теми, кого когда-то презирали», — думала Вера, глядя в темноту.
И в этой мысли уже не было ни горечи, ни стыда. Только тихая, привычная констатация факта.
Начало....