больше делать вид, что ничего не происходит. Что эти пять дней — разговоры, молчание, случайные прикосновения — привели их именно сюда. Не к чему-то резкому и запретному, а к тому, что уже давно зрело между ними. Аня медленно подошла ближе и села на край кровати напротив него. Расстояние между ними было совсем небольшим. Она не смотрела ему в глаза сразу. Просто сидела, глядя на свои мокрые колготки, и чувствовала, как сильно бьётся сердце.
Брат смотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, но не давящим. В нём было что-то очень глубокое и долго сдерживаемое. Он медленно протянул руку и осторожно, почти бережно, убрал мокрую прядь волос с её щеки. Пальцы задержались у виска чуть дольше, чем нужно. Аня не отстранилась. Наоборот — слегка наклонила голову к его ладони. В комнате стало ещё тише.
— Аня... — тихо сказал он. Голос был низкий, чуть хриплый.
Она подняла на него глаза. Внутри всё сжалось и одновременно раскрылось. Она не знала, что ответить. Просто смотрела на него — на седину у висков, на мокрую рубашку, на большие, грубые руки, которые сейчас были так осторожны. И понимала, что больше не хочет останавливаться.
Дима смотрел на неё так, будто боялся, что она исчезнет, если он моргнёт. Его пальцы всё ещё лежали у неё на щеке. Аня медленно подняла руку и накрыла его ладонь своей. Потом, не отводя глаз, слегка повернула голову и поцеловала его запястье. Поцелуй был долгим, влажным. Она почувствовала, как у него перехватило дыхание.
— Анячка... — снова произнёс он, уже тише.
Она не ответила. Просто встала с кровати, подошла к нему вплотную и села ему на колени, лицом к лицу. Юбка задралась, обнажив мокрые от дождя колготки. Дима крепко обхватил её за талию. Его руки были горячими даже сквозь мокрую ткань. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и в этой тишине было всё — и шестнадцать лет разлуки, и пять дней осторожного приближения, и то, что сейчас уже нельзя было остановить.
Аня первой наклонилась и поцеловала его. Поцелуй получился жадным, глубоким, почти отчаянным. Она обхватила его лицо ладонями, а он притянул её ближе, крепче, так что она почувствовала, как его член уже твёрдый и горячий прижимается к ней сквозь одежду. Она тихо застонала ему в рот и невольно двинула бёдрами, потираясь о него. Дима ответил низким, гортанным звуком и провёл ладонями по её спине, опускаясь ниже, к ягодицам. Он сжал их через юбку, прижимая её ещё сильнее к себе.
— Я так давно хотел тебя... — тихо, почти шёпотом произнёс он, отрываясь от её губ. — Даже когда ненавидел себя за это.
Аня не ответила словами. Она просто поцеловала его снова, глубже, и начала расстёгивать пуговицы его рубашки. Когда ткань разошлась, она провела ладонями по его груди, по волосам, по тёплой коже. Дима тем временем стянул с неё блузку через голову. Блуза была мокрой и прилипала к телу, поэтому он сделал это медленно, почти благоговейно. Когда она осталась в одном бюстгальтере, он на секунду замер, глядя на неё. Потом наклонился и поцеловал верх груди, потом ключицу, потом провёл языком по краю кружева.
Аня запрокинула голову и тихо застонала, когда его губы сомкнулись вокруг соска. Её руки запутались в его волосах, пальцы сжались. Она чувствовала, как сильно течёт — трусики уже насквозь промокли, ткань прилипла к коже, и между ног было жарко и скользко. Когда Дима расстегнул ей бюстгальтер и снова взял сосок в рот, посасывая глубже и чуть покусывая, она резко выдохнула
Горная роща