поле, мы заговорили о том утре. Не подробно. Обтекаемо. «Это было ужасно», «никогда больше», «мы это переживем». Мы не врали друг другу, но и не договаривали. Каждый оставил что-то при себе.
И это было нормально. Это работало.
Сегодня я открыл глаза и впервые за долгое время понял, что мне не нужно никуда бежать в будний день. Ни в офис, ни на встречу, ни на таможню. Ничего. Пустота в календаре была звенящей. Непривычно. Моя нервная система, привыкшая за двадцать лет к гонке, всё еще разгоняла организм по утрам, готовя его к рабочему дню. Сердце стучало чуть быстрее, в голове щелкали списки задач. Но задач не было. Я выдохнул и расслабил мышцы.
Кира лежала на боку, лицом ко мне. Дыхание её было ровным, глубоким, теплый воздух касался моей щеки. Она спала, и в этом сне была такая безмятежность, такой покой, что я залюбовался. Ресницы, темные, густые, лежали на бледной коже. Губы чуть приоткрыты, уголок рта тронут легкой улыбкой. На щеке маленькая родинка, которую я всегда целовал, когда мы были молодыми и счастливыми. Волосы разметались по подушке, пахли ромашкой и чем-то сладким.
Я смотрел на неё и любовался своей красавицей женой. Той самой, ради которой я когда-то готов был свернуть горы. Матерью моего сына. Моей женщиной. Но каждый раз, как я смотрел на неё, перед глазами вставала та картина.
Я не мог это контролировать. Как только моя память или воображение получали малейший повод, изображение вспыхивало перед внутренним взором с пугающей яркостью. Толстенький член Вована - я запомнил его в вагине моей жены. Её ноги, раздвинутые широко, почти в шпагате. Её лицо, не сопротивляющееся, нет, а какое-то отрешенное, запрокинутое, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. Её ночные стоны, которые я слышал сквозь сон, те самые, сначала тихие, потом всё громче, всё настойчивее. Член Коляна, длинный и тонкий, на половину погруженный в её ротик, а она не кусается, не отворачивается, просто лежит и принимает.
Эта отвратительная картина возбуждала меня мгновенно. Я лежал рядом с ней, смотрел на её безмятежное лицо, и мой член твердел под одеялом. Мою жену, мою Киру, трахнули в ту ночь толпой. По нескольку раз. Я вспомнил, как Саня говорил про «узкую дырку». Вспомнил, как Миша хвастался «двумя заходами». И если она стонала, если она не кричала, не вырывалась, не звала на помощь, значит, она сама была согласна на это. Не сопротивлялась. Может, даже помогала. Она была пьяна, это да, это факт. Но пьяная легко доступна. Пьяная как пластилин, из которого можно лепить что угодно.
От этих мыслей член стоял как каменный. Я протянул руку и начал ласкать Киру. Нежно, осторожно. Провел пальцами по её спине, по изгибу талии, по округлости бедра. Она вздохнула во сне, пошевелилась, но не проснулась. Я погладил её ягодицу, упругую, теплую, и снова вспомнил.
Кира открыла глаза. Сначала мутные, сонные, потом осознанные, теплые. Она улыбнулась мне той самой улыбкой, уголки губ вверх, глаза чуть прищурены, во всем лице столько нежности, сколько может быть только у женщины, которая тебя действительно любит. Она вытянулась, как кошка, потянулась всем телом, хрустнув позвонками. По её виду было видно, что она уже тоже отпустила произошедшее. Не забыла, нет - такое не забывается. Но перестала цепляться за это. Наша жизнь продолжалась. Ей нужно было жить дальше, и она выбирала жизнь.
— Я сейчас, - шепнула она и выскользнула из кровати.
Я слышал, как она прошлепала босыми ногами в ванную, как зашумела вода, как зазвенела зубная щетка в стакане. Вернулась она через несколько минут,
Как я стала Евой!