звонким треском. Запахло пылью и стройкой. Я отступила в сторонку, на крылечко, чтобы не мешать, и с удовольствием наблюдала за этим муравейником, потягивая остывший кофе. Хорошо. Работа закипела, мужики при деле.
Руслан прошёл мимо меня в дом, проверить фронт работ, и притормозил рядом, встав так, чтобы широкой спиной закрыть нас от бригады. Тяжёлая ладонь будто невзначай легла мне на бедро, нырнула под распахнувшийся шёлк и без всяких церемоний огладила голую задницу, сжала, прошлась пальцем по тонкой полоске кружевных трусиков сзади.
— Отлично выглядишь, хозяйка, — обронил он негромко, в сторону, разглядывая что-то на стене, пока рука его хозяйничала у меня под халатом. — В халатике, без лифчика, сиськи наружу. Вон уже мокрая вся, чувствую пальцем.
Палец нагло протиснулся под кружево, мазнул по влажной щели — коротко, нахально, — и я чуть не охнула вслух, вцепившись в дверной косяк.
— И вот ещё что, — добавил он всё тем же будничным тоном, неторопливо вынимая руку и вытирая мокрые пальцы прямо о полу моего халата. — Бригада на материал зашла, задаток бы внести, аванс. А чем рассчитываться будешь — деньгами или вот этой своей мокрой щёлкой — это мы с тобой попозже, лично обсудим. Без свидетелей.
И, не дожидаясь ответа, прошёл внутрь, оставив меня на крыльце с мокрыми трусами, глупой довольной усмешкой и совершенно конкретными мыслями в голове.
Первый час я честно изображала ответственную хозяйку. Слонялась по двору, заглядывала в дом, где Витя с Антоном уже превратили коридор в филиал каменоломни — пыль столбом, грохот перфоратора, куски старого кафеля летят в мешки. Михалыч где-то под раковиной перекрывал воду и матерился на «руки того, кто это паял». Руслан расхаживал между ними, командовал, мерил рулеткой стены, и весь этот хаос на удивление быстро складывался во что-то осмысленное. Мужик своё дело знал, тут не отнять.
Я как раз притащила с кухни поднос с холодной минералкой — типа забота о тружениках, а на самом деле просто повод лишний раз продефилировать в халатике мимо всей бригады, — когда Руслан перехватил меня в дверях. Антон с Витей грохотали в санузле, Михалыч торчал под мойкой. На пару секунд мы оказались в коридоре одни.
— Поставь, — кивнул он на поднос, понизив голос, и тут же, не меняя делового лица: — Ты вот что, хозяйка. Ходишь тут жопой виляешь, пацанам молодым голову морочишь. Антоха уже два раза перфоратором мимо тыкнул, всё на твои сиськи косится.
— А я-то при чём? — я невинно похлопала ресницами, ставя поднос на подоконник и нарочно наклонившись так, чтобы шёлк сполз и приоткрыл грудь почти до соска. — Я же просто воды принесла. Жарко вам тут.
— Жарко, — он скользнул взглядом в вырез и не подумал отвести глаза. — Особенно мне, как тебя такую вижу. Я ж теперь знаю, что у тебя под этой тряпочкой. И как ты стонешь знаю. Стою тут, стену меряю, а сам всё думаю, как тебя вчера у джипа раскладывал.
Внизу живота у меня сразу сладко потянуло. Вот же гад. Двумя фразами, не прикоснувшись даже, а у меня уже коленки поплыли и трусики предательски намокли.
— Руслан, вы вообще-то на работе, — выдохнула я, но голос подвёл, сел и охрип.
— Вот именно, на работе, — он усмехнулся, отступая на шаг, потому что в коридор уже вываливался запылённый Витя. — Так что иди, не мешай. Потом разберёмся. Объёма много.
И ушёл обратно к своим стенам, скотина. Завёл и ушёл. А я осталась стоять с этим подносом, как дура, чувствуя, как всё внутри ноет и
Десять писем. Часть I. Письмо третье