Жене было девятнадцать, и уже полгода он жил с этим тяжёлым, стыдным желанием, которое жгло его изнутри каждую ночь. Оно не сводилось к простой похоти. Он хотел свою мать — хотел её тело, её запах, её тепло и близость, которую не имел права желать. Он представлял, как прижимается к ней не как сын, а как мужчина. Как касается губами её шеи, как стягивает с неё одежду, как входит в неё, слыша её прерывистое дыхание у себя над ухом. Эти мысли вызывали у него одновременно мучительное возбуждение и такой острый стыд, что иногда после особенно ярких фантазий его бросало в холодный пот, а во рту становилось горько. Он ненавидел себя за это, но не мог остановиться. Чем сильнее он пытался заглушить желание, тем отчётливее оно возвращалось по ночам.
Он всегда был тихим, немного замкнутым парнем. Учился на втором курсе университета, но почти не поддерживал отношения с однокурсниками. Редко выходил куда-то с друзьями — не потому что они ему не нравились, а потому что рядом с ними он чувствовал себя чужим и поверхностным. Девушки его возраста казались ему слишком лёгкими, слишком «пустыми». Они говорили о вещах, которые его не трогали, и он не знал, как объяснить им то, что происходило у него внутри. Поэтому он предпочитал проводить вечера в своей комнате — за компьютером или с книгой, которую почти не читал, потому что мысли постоянно возвращались к одному и тому же.
После развода родителей восемь лет назад мама стала для него единственным по-настоящему близким человеком. Отец ушёл быстро, почти не оставив после себя следа, и Света одна тянула их обоих — работала, вела дом, заботилась о сыне и старалась не показывать, как ей тяжело. Женя видел её усталость, видел, как она иногда плачет в ванной, думая, что он не слышит, и именно эта близость, это ежедневное сосуществование вдвоём постепенно превратилось во что-то другое. Он не мог просто «отключить» в себе то, что начал замечать: как она выглядит утром в старой футболке, как колышется её грудь, когда она наклоняется, как пахнет её кожа после душа. Он пытался убедить себя, что это просто возраст, просто гормоны, просто то, что они слишком много времени проводят вместе. Но желание не проходило. Оно крепло.
Он до сих пор жил с ней не только из-за денег. Снимать квартиру на стипендию и редкие подработки было почти невозможно, а переезд в общагу пугал его ещё сильнее — там он точно потеряет остатки привычного мира. Но главная причина была глубже. Женя не представлял, как сможет жить отдельно. Как сможет не знать, что она делает сейчас, во что одета, как выглядит без макияжа, как дышит во сне. Мысль о том, что она останется одна в этой квартире, что в её жизнь может войти кто-то другой, вызывала у него тихую, но очень острую тревогу. Он говорил себе, что остаётся ради неё — чтобы она не чувствовала себя одинокой после развода. На самом деле он оставался, потому что не мог её отпустить. Потому что каждый день, проведённый рядом, был одновременно пыткой и единственным способом чувствовать себя живым.
А Света... Света оставалась для него самым родным и одновременно самым недостижимым человеком на свете. В тридцать девять она всё ещё выглядела удивительно привлекательно — невысокая, всего сто пятьдесят восемь сантиметров, с мягкой, тяжёлой грудью третьего размера, которая заметно колыхалась под тонкой домашней футболкой или офисной блузкой. У неё были красивые округлые бёдра, плавная линия талии и лёгкая, женственная походка, которую
Сладкие Лесбияночки...