неправильно. Знала, что потом будет стыдно. Но в этот момент, глядя на возбуждённого, растерянного сына, которого она любила больше всего на свете, Света впервые за долгие годы позволила себе почувствовать себя живой.
Женя смотрел на неё широко раскрытыми глазами, полными смеси благоговения, стыда и дикого желания. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он любил свою маму всей душой — как самого близкого человека, который всегда была рядом, поддерживала, защищала. И именно эта любовь, усиленная долгими месяцами тайного влечения, сейчас переливалась через край.
Света, не отводя от него взгляда, медленно, словно в полусне, задрала узкую чёрную юбку-карандаш выше полных бёдер. Строгая офисная одежда делала происходящее ещё более запретным: белая блузка, обтягивающая её грудь третьего размера, тонкий ремешок на талии, чулки с кружевной резинкой и эти аккуратные туфли-лодочки. Всё это так контрастировало с тем, что она сейчас делала. Её руки заметно дрожали, когда она стянула с себя влажные чёрные трусики и протянула их сыну. Между её ног открылась возбуждённая, гладко выбритая киска — нежно-розовая, блестящая от густой естественной влаги, которая уже стекала по внутренней стороне бедра.
Света чувствовала, как горят щёки и шея. Внутри всё сжималось от жгучего стыда. «Это неправильно... я его мать, я должна остановить это прямо сейчас...» — билась отчаянная мысль. Но другая, более глубокая и давно подавленная, отвечала: «Я устала быть только мамой. Восемь лет после развода — одна пустота. А он смотрит на меня так, будто я самая желанная женщина в мире. Может, эта запретная близость — единственное настоящее, что у меня осталось...»
— Нюхай, — тихо сказала она хрипловатым, низким от волнения голосом. — Пока я смотрю на тебя, мой хороший...
Женя дрожащими руками прижал свежие, ещё тёплые и мокрые трусики к лицу. Запах был невероятно сильным и пьянящим — густой, сладковато-мускусный аромат возбуждённой женщины, смешанный с лёгкой солоноватой ноткой её соков и нежным шлейфом её тела. Это был настоящий, живой запах мамы, который он так долго представлял по ночам. Он глубоко вдохнул, застонал от переполняющих чувств и крепко обхватил свой твёрдый, пульсирующий член рукой. Стыд, любовь и нестерпимая похоть смешались в нём так сильно, что в голове помутилось.
В этот момент Света, не в силах больше просто смотреть, наклонилась вперёд. Внутри неё бушевала настоящая буря. «Я не могу... это же мой сын... это неправильно на всех уровнях...» — кричала одна часть её сознания. Но другая, более мягкая и материнская, шептала: «Он так долго мучился в одиночку. Мой тихий, хороший мальчик, который всегда старался не беспокоить меня, который вырос без отца... Ему так плохо, а я могу дать ему облегчение. Я могу показать, что он не один, что мама всегда примет его таким, какой он есть». Жалость к сыну, смешанная с собственным долгим одиночеством и проснувшимся женским голодом, перевесила. Она позволила себе это — впервые за многие годы почувствовать себя нужной не только как мать, но и как женщина.
Её мягкие, горячие губы осторожно коснулись головки его напряжённого члена, слегка дрожащего от возбуждения. Она медленно обхватила её ртом, погружая глубже.....
Что такое "Омораси"