меня к себе на диван. Я лежу у него на коленях, он гладит мои волосы, смотрит что-то на планшете, а я тихо мурчу, потому что после такого дня больше ничего не нужно. Иногда он, наоборот, становится особенно голодным. Тогда ужин заканчивается быстро.
— В спальню. На колени.
Я иду.
Вечерний секс у нас не похож на утреннюю ловушку. Утром я часть его рабочего дня, закрепленная под столом. Вечером я уже его слейв целиком. Дима может связать меня на кровати, подвесить руки к раме, зафиксировать ноги распоркой, надеть кляп, оставить только попку доступной. Может снять с меня платье, но оставить чулки и пояс. Может трахать сам, а может снова подключить машину, пока он сидит рядом и пьет чай, наблюдая как я извиваюсь.
Больше всего я люблю, когда он трахает меня после длинного утра. Попка уже знает его, уже мягкая, уже послушная. Он входит медленно, но глубоко, и я сразу понимаю разницу между машиной и Димой. Машина точная, сильная, неутомимая. Дима живой. Он дышит, злится, смеется, меняет ритм не по программе, а по моим звукам. Он может остановиться внутри и просто держать меня на грани. Может наклониться к уху и сказать:
— Ты ведь понимаешь, что твой член уже год просто украшение в клетке?
Я киваю, хотя от этих слов стыдно.
— Чем ты кончаешь?
— Попкой, мастер.
— Чей у тебя рот?
— Ваш.
— Чья ты жена?
— Ваша.
После таких вопросов я обычно кончаю почти сразу. Не потому что он ускоряется. Потому что слова попадают глубже толчков. Я действительно так чувствую. Мой рот принадлежит ему. Моя попка принадлежит ему. Мой член заперт им. А я принадлежу не как раб без любви, а как человек, который наконец нашел форму своей любви.
Иногда он развязывает меня вечером. Иногда нет.
Если не развязывает, ночь становится продолжением сцены. Он проверяет ремни, подкладывает подушки, ставит воду рядом, оставляет мои руки так, чтобы я мог позвать его, но не мог снять фиксацию полностью. В попке может остаться пробка. Ошейник остается почти всегда. Пояс, конечно, тоже. Дима ложится рядом или чуть позже приходит после работы. Иногда я просыпаюсь от того, что он снова входит в меня ночью. Не резко, не пугая, а так, будто берет свое. Я сонный, связанный, в поясе, и сразу понимаю: мастер захотел.
Утром он может развязать меня нежно, а может сначала использовать рот. Бывает, я открываю глаза, а он уже сидит на краю кровати, держит меня за волосы и направляет.
— Доброе утро, жена.
Я беру его в рот и думаю, что для меня это действительно доброе утро.
Самое тяжелое в такой жизни не физика. Физически можно привыкнуть ко многому, если есть аккуратность, смазка, отдых и нормальный партнер. Тяжелее принять, что я правда хочу этого. Год назад я еще пытался объяснять себе, что это временная игра. Ну месяц в поясе. Ну пара сцен. Ну костюм горничной ради прикола. Ну анальный секс чаще, потому что Диме нравится. Но потом я понял, что вру.
Мне самому нравится быть таким.
Мне нравится, что ключи не у меня. Нравится, что Дима может запереть меня в девайсе собственной конструкции и спокойно работать, пока я под столом держу его член во рту. Нравится, что мой день расписан вокруг его удобства. Нравится, что в шкафу почти не осталось моей обычной домашней одежды, зато есть чулки, платья, фартуки, ушки, хвостики и несколько ошейников. Нравится, что я готовлю ему еду с пробкой в попке. Нравится, что если я плохо справился с заданием, он не кричит, а просто добавляет мне вечернюю тренировку.
Отработка долгов 1