— Мне ведь не обязательно идти вот так? — спросила я, имея в виду свою наготу.
— Разумеется, обязательно, — жизнерадостно ответила она. — Ты должна делать нечто подобное каждый вечер, это часть твоей новой жизни. Тебе придётся привыкнуть к самым обыденным вещам, пока ты голая — или почти голая.
О Боже, слышать этого не хочу. Не желаю быть нудисткой и делать всё голышом — что за чудовищный способ существования.
— Но на улице холодно, — захныкала я. — Я же замёрзну насмерть.
— Там всего-то градусов пять, — отозвалась она, перекидывая сумочку через плечо. — Чтобы замёрзнуть насмерть, нужна минусовая температура. К тому же ты, я слышала, принимаешь какие-то специальные витамины — не заболеешь. И до ящика всего пара кварталов, ничего с тобой не случится.
— Кто-нибудь может меня увидеть и вызвать полицию, — в отчаянии заметила я.
— Случится — будем разбираться, — беззаботно ответила она. — Район тут тихий, проблем быть не должно. Ну, как ты себя чувствуешь?
— Так, будто мне совершенно этого не хочется, — ответила я, глядя в пол.
— Это я могу понять. В жизни приходится делать много такого, чего не хочется, но так мы заботимся о себе и благодаря этому становимся лучше. Ты с этим справишься, и я позабочусь, чтобы ты справлялась и дальше, — я вложила в тебя очень многое и верю, что ты сможешь мной гордиться. А теперь надевай сандалии и пошли.
Говорит как безумная — какой она, собственно, и является. Подчинившись приказу, я натянула сандалии и обнаружила, что они весьма удобные. Гейл подошла к входной двери, открыла её и придержала, чтобы я вышла.
— Может, подождём, пока стемнеет и все лягут спать? — спросила я, дрожа от ворвавшегося холодного воздуха.
— Не бойся, я тебя защищу, — снисходительно произнесла она. — У меня в сумочке пистолет, и ещё у меня чёрный пояс по кэмпо-каратэ, так что любого, кто попытается на тебя напасть, я намерена прикончить без труда.
Господи Иисусе, я не это имела в виду. От этих слов я почувствовала себя не столько в безопасности, сколько ещё более уязвимой: до зубов вооружена здесь она, а я всецело в её власти. Боже, хоть бы проснуться и узнать, что всё это дурной сон.
— Давай, Аманда, пошли.
— Меня уже тошнит от того, что я голая на улице, пожалуйста, не заставляй меня, — взмолилась я, прикрываясь руками. — Неужели я вам совсем не нравлюсь? Я всегда старалась относиться к вам с уважением в институте.
— Аманда, — сказала она, отпустив дверь и подойдя ко мне, — ты мне нравишься, именно поэтому я это и делаю. Я не могу объяснить тебе план Эмили и СиДжей, но он кажется мне невероятно захватывающим, и я хочу быть его частью. Чтобы план сработал, я должна проследить, чтобы ты выполняла то, что от тебя требуется, а сейчас от тебя требуется дойти до почтового ящика и бросить туда письма. Если кто-то тебя увидит — что ж, кому-то крупно повезло. — Она отступила на шаг и снова оглядела меня. — Ты только посмотри, какая ты прелесть. С твоими задорными маленькими грудками и сияющей кожей, которая розовеет ещё ярче, когда ты краснеешь, и длинными ногами с мягкими округлыми бёдрами. У тебя необычная попка — формой напоминает букву W, прямо приковывает взгляд, а ты этого никогда не замечала в тех мешковатых шмотках, которые вечно таскала.
Господи, каждое её слово заставляет меня краснеть всё сильнее, сейчас бы мне те мешковатые шмотки очень пригодились. Я
Развратная королева