ты. Мне нравится, как ты смотришься, когда прикрываешься, так что я разрешу тебе и дальше так стоять. Только держи письма в руке, которой прикрываешь грудь, а не киску. — Она вручила мне письма, затем шагнула на тротуар и поглядела в обе стороны. — Так, чисто. Давай иди, а я буду прямо за тобой. Если кто появится — прячься, но смотри не потеряй письма: меня предупредили, что за это тебя накажут.
Я сжала письма в руке и глубоко вздохнула. Превозмогая себя, я заставила ноги ступить на тротуар и с величайшей опаской медленно двинулась по улице. Я беспрестанно озиралась — нет ли кого, не маячит ли кто у окон домов, что теперь обступали меня со всех сторон. Я оглянулась, проверяя, на месте ли Гейл, и с облегчением увидела, что она идёт следом — хотя, увидев, что она прихватила с собой камеру и только что сделала очередной снимок, я уже не так обрадовалась.
— Молодец, Аманда, — похвалила она. — Давай дальше, никого вроде нет.
Я чувствовала, как соски твердеют и упираются мне в предплечье, которым я их прикрывала, и как ладонь, прижатая к промежности, становится влажной; казалось, само это прикрывание заводило тело только сильнее — в сочетании с холодным воздухом. Невероятно, что меня это снова и снова возбуждает. Я задышала ртом и ускорила шаг, отчего сердце забилось быстрее и меня затрясло ещё сильнее — может, хоть так удастся быстрее покончить с этим. Когда в конце квартала, к которому я приближалась, внезапно вывернула машина и остановилась, мне показалось, что сердце выпрыгнет у меня из горла. Я инстинктивно метнулась в кусты перед домом, мимо которого как раз проходила, и замерла, надеясь, что меня не заметили. Я съёжилась за кустарником, почти в позе эмбриона, уткнувшись лицом в колени. Несмотря на оглушительный звон нервов в ушах, я услышала, как взревел мотор и машина умчалась.
— Уехал, Аманда, — услышала я голос Гейл. — Он тебя не видел. Надеюсь, письма целы.
Я с облегчением глянула на руку — письма всё ещё у меня. Я позволила себе выдохнуть, но дышала лишь короткими вдохами — сердце колотилось как бешеное.
— Давай, Аманда. Из-за кустов письма сами не отправятся.
Я встала, всё так же прикрываясь руками, и нервно вышла обратно на тротуар. Я взглянула на дом, в чьих кустах только что пряталась, и заметила, что у них переднее окно без жалюзи, и стой там кто-нибудь, он бы прекрасно меня разглядел. Ох, я сама себя до инфаркта доведу.
— А реакция у тебя отменная, — заметила Гейл. — Я думала, кто-то крикнул «в укрытие», так ты ловко скрылась.
Хотела бы и я находить во всём этом такое же веселье, как она. Собрав всю волю, я снова зашагала по улице, к концу первого квартала. Подходить к поребрику у дороги не хотелось, но Гейл велела поторопиться и переходить.
— Просто быстро глянь, не едут ли машины, и давай, — подбадривала она сзади.
На переходе мне пришлось встать прямо под огромным фонарём, который делал меня видной со всех сторон. Если кто и видел — виду не подал. Убедившись, что машин нет, я пулей перелетела дорогу. Должна признаться, было что-то сюрреалистическое в том, чтобы пересекать открытую улицу жилого квартала вот так, голой, — казалось почти противоестественным. Оказавшись на другой стороне, я спряталась за припаркованной машиной и подождала Гейл.
— Незачем меня ждать, Аманда, — сказала Гейл, перейдя дорогу и подойдя туда, где я пряталась.
Обалденная история о Маше, Паше и бабушке