слово Насти. Это был завуалированный, ювелирный допрос. Они косвенно, через намеки пытались узнать, занимался ли я с другими девушками тем же порочным, грязным подчинением, чем занимался с ними в кладовке и на озере. Они искали в моих глазах отблеск того самого Трусонюха и пиздализа.
Я посмотрел на Настю в упор. На мгновение мне безумно захотелось упасть перед ней на колени прямо на эту садовую траву, сорвать с неё платье и вылизать её до блеска, как семь лет назад. Но я сдержался, лишь едва заметно улыбнувшись краем губ.
— Мои старые привычки остались в прошлом, Насть, — тихо, но уверенно произнес я. — Теперь я сам управляю своей жизнью. И чужими тоже.
Девчонки переглянулись. В их глазах смешались легкое разочарование, удивление и... скрытый, затаенный азарт. Они поняли, что я ничего не забыл, но прежнего, беззащитного задрота Дениски больше нет. Перед ними стоял сильный, опасный мужчина, который умел хранить тайны и играть по-крупному.
— Ага, — Алина пьяно прищурилась, покачивая бокалом с шампанским, и сделала шаг ко мне, бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. — На работе, говорят, суровый начальник. Строит всех. Денис, неужели ты забыл, кто твои настоящие Королевы?
Близняшки Катя и Маша синхронно захихикали, их глаза загорелись тем самым порочным, голодным азартом деревенских девчонок, который у них до сих пор присутствовал. Катя подошла вплотную, заглянула мне прямо под стекла очков и тихо, так, чтобы слышали только мы впятером, прошептала:
— Слышь, Трусонюх... Ты колу нам в стаканы налей? Или нам напомнить тебе вкус моей мочи у озера? Хочешь повторить процедуру? Твоя вакансия пиздализа еще открыта!
Мой столичный лоск, моя уверенность и весь мой жесткий IT-статус испарились за долю секунды. Моё тело выдало мгновенную, рабскую реакцию: плечи инстинктивно поползли вверх, дыхание перехватило, а член под дорогими брюками с такой яростной силой взметнулся вверх, что ткань натянулась до предела. Они увидели это моментально.
Настя оглушительно, громко и сильно расхохоталась на весь сад, прикрывая рот ладонью от дикого куража.
— Ой, девчонки, я не могу! — визжала она от восторга, толкая Алину бедром. — Семь лет прошло, он миллионы зарабатывает, а стоит Хозяйкам пальцем щелкнуть — и наш пёсик снова в стойке! Всё тот же Трусонюх! Ничего не изменилось!
— Идеально, — цинично ухмыльнулась Маша, выпуская мне прямо в лицо струю сигаретного дыма. — Вечером, когда предки напьются, у нас будет очень, очень много работы для твоего языка. Готовься.
Они все синхронно развернулись и, непрерывно и громко хохоча, обсуждая мой моментальный позор, ушли в дом, оставив меня стоять у скамейки с пылающим лицом.
------------------------------
Загородный дом отца утопал в шуме, смехе и звоне хрусталя. Серебряная свадьба родителей была в самом разгаре. П-образный стол, ломящийся от домашних разносолов, запеченной рыбы и бутылок с алкоголем, выставили прямо в цветущем саду, под кронами старых яблонь. Взрослые уже прилично выпили — тосты звучали каждые пять минут, мужчины громко спорили о политике и машинах, а женщины бурно обсуждали рецепты и семейные новости.
Меня, как почетного столичного гостя, который «добился всего сам в своей Москве», посадили на самое видное место. Справа от меня устроилась моя старшая сестра Алина. Она то и дело подкладывала мне горячее, ведя себя перед родителями как заботливая сестренка, но я кожей чувствовал её напряжение. Прямо напротив меня, через неширокий деревянный стол, сидели они — Настя и близняшки Катя с Машей.
После нашего завуалированного разговора в глубине сада маски скромности с девчонок начали стремительно сползать. Домашнее вино и шампанское, которое они пили без остановки, вернуло им былую наглость. Они сидели плечом
Отштрафовали