Антоний Сервий, и ему было двадцать четыре. Он был сыном сенатора Сервия, и его красота была холодной, почти ледяной — той аристократической красотой, которая сразу выдаёт его происхождение. Его золотистые волосы были коротко стрижены и блестели в свете ламп, а его глаза цвета морской волны смотрели на мир с ленивым, надменным спокойствием. Его лицо было правильным, как у греческой статуи, — чёткая линия челюсти, прямой нос, полные губы, которые сейчас были сжаты в лёгкой усмешке. Его тело было стройным, с длинными ногами и узкими бёдрами, но плечи были широкими, и я видела, как под его бледной кожей перекатываются мышцы, когда он двигался. На его груди почти не было волос — только лёгкая, едва заметная дорожка, которая спускалась к животу. Его член был толстым, с тёмной, налитой головкой, которая пульсировала в такт его сердцу. Он лежал на боку, опираясь на локоть, и его поза была ленивой, но я чувствовала в ней ту же власть, которая была во всех патрициях Рима.
Третий был мне мало знаком. Я видела его раньше, но никогда не общалась с ним. Его звали Гай Клавдий, и он был другом Публия Корнелия, сыном сенатора Клавдия. Ему было двадцать шесть, и он был самым высоким из них — выше Публия, выше Марка. Его тёмные, почти чёрные волосы падали на лицо, и я видела, как они слегка прилипли к его вискам от пота. Его лицо было более жёстким, чем у остальных, — резкие скулы, тонкие губы, волевой подбородок, покрытый лёгкой щетиной. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них светилась та же дикая, звериная страсть, которая была у галла в первую ночь. Его тело было мускулистым, по-спортивному сухим, с широкой грудью, покрытой тёмными волосами, и узкой талией. Его ноги были длинными и сильными, и я видела, как мышцы напрягаются на его бёдрах, когда он двигается. Его член был длинным, с бледной, почти белой головкой, которая блестела от слюны рабыни, и я видела, как он пульсирует, когда девушка берёт его глубже.
У каждого из них было по две рабыни — всего шесть девушек, и каждая была прекрасна. Я смотрела на них, и я чувствовала, как внутри меня разливается жар, смешанный с любопытством. Они были молодыми, стройными, их кожа блестела в свете масляных ламп, и они двигались с той же покорной, но уверенной грацией, которая была у рабов в доме Сервилии.
Две рабыни Публия Корнелия лежали по обе стороны от него. Одна из них была высокой, с кожей цвета тёплого мёда и длинными тёмными волосами, которые падали на её плечи, касаясь его бёдер. Её тело было гибким, как у танцовщицы, с тонкой талией и округлыми бёдрами, и я видела, как она сосёт его член, её голова двигается в медленном, ритмичном движении. Её язык обводил головку, её губы сжимались вокруг ствола, и я видела, как она брала его глубже, заставляя его стонать. Вторая была более низкой, с бледной кожей и светлыми волосами, которые были собраны в узел. Её тело было более пышным, с высокой грудью и мягким животом, и она сидела на его бёдрах, касаясь пальцами его груди, его сосков, его живота, пока первая сосала его член. Её глаза были голубыми, почти прозрачными, и она смотрела на него с обожанием, которое делало её ещё более прекрасной.
У Марка Антония Сервия тоже было две рабыни. Одна из них была рыжей, с огненными волосами, которые падали на её плечи, и зелёными глазами, которые блестели в свете ламп. Её
О чем говорят в ICQ