— Замечательно, — конферансье обошёл её кругом, как скульптуру. — А теперь — на четвереньки. И прогните спину.
Анна опустилась на колени, упёрлась ладонями в пол. Спина прогнулась. Она чувствовала, как воздух касается самых потаённых мест — открытых, доступных каждому взгляду.
— И последнее, — конферансье наслаждался. — Лягте на спину. Разведите ноги в стороны. Задержитесь.
Анна легла на холодный пол, развела бёдра. Конферансье покачал головой.
— Шире. Ещё шире. Вот так. Она чувствовала, как воздух касается её там — в самом сокровенном месте, — и стыд обжигал изнутри, как кислота. Щёки пылали. Она закусила губу и отвела взгляд.
— Вы только посмотрите, господа, — конферансье склонился над ней, вглядываясь. — Щёки горят, глаза зажмурены, губы дрожат. Она стесняется. До сих пор. После всего, что мы уже видели, — она всё ещё стесняется. Потрясающе. — Он выпрямился и цокнул языком. — Но знаете, господа, есть одна проблема. Мы видим далеко не всё.
Анна распахнула глаза. Не всё? Она лежала голая, с раздвинутыми ногами, перед залом — что ещё можно показать?
— Разведите половые губы, — сказал конферансье буднично. — Руками. Чтобы нам была видна дырочка.
Анна замерла. Руки не слушались. Зал ждал. И она — медленно, непослушными пальцами — развела половые губы в стороны. Влагалище открылось — розовое, влажное, беззащитное. Камера жадно приблизилась.
— Вот это, ангел мой, — конферансье наклонился, разглядывая открывшуюся картину, — называется пизда. В ваших книжках такого не пишут, я полагаю. А зря. Образованный человек должен знать разные слова. Так что давайте — повторите. Для расширения кругозора.
Анна смотрела на него расширенными глазами. Губы дрожали.
— Я... я не могу.
— Можете. Это всего лишь слово. Короткое. Из пяти букв. Ну же.
Тишина. Анна облизала пересохшие губы.
— Пиз... — голос сорвался. — Пизда.
Слово упало в тишину зала, как камень в воду. Анна закрыла глаза. Она, библиотекарь, знавшая наизусть Бродского, только что произнесла это слово — голая, с раздвинутыми ногами, перед залом незнакомых мужчин.
— Вот и умница, — конферансье просиял. — Вы отлично справляетесь. — Он подал ей руку, помогая подняться.
— Но прежде чем мы перейдём к основной программе, — конферансье поднял палец, — необходимо подготовить тело. Господа, вы согласитесь: мы хотим, чтобы наша синьора сияла на сцене.
Из-за кулис вышли ассистентки. У каждой в руках — по флакону массажного масла. Они открутили крышки и, не церемонясь, опрокинули флаконы над Анной. Тёплое масло потекло по плечам, по груди, по животу — густыми, ленивыми струями. Запахло миндалём. Анна вздрогнула от неожиданности — и тут же чужие ладони легли на её тело.
Ассистентки принялись размазывать масло. Ладони скользили по плечам, по спине, по рукам. Масло ложилось ровным слоем, и кожа под прожекторами начинала блестеть.
Потом они замедлились — нарочито, подчёркнуто. Ладони легли на грудь и принялись размазывать масло медленными круговыми движениями. Каждый сосок обвели пальцем — раз, другой, третий. Грудь заблестела, отяжелела, соски затвердели. Анна закусила губу, глядя в сторону.
Затем ладони скользнули ниже — на живот, на бёдра, и наконец достигли промежности. Одна ассистентка спереди, вторая сзади — они принялись втирать масло между ног, медленно, методично. Пальцы скользили по половым губам, раздвигали складочки, проникали внутрь — неглубоко, но достаточно, чтобы Анна вздрогнула и тихо охнула.
— Вот так, — конферансье наблюдал. — Ангелочек преображается. Кожа оживает под руками. Ещё минута — и наша синьора засияет, как драгоценность.
Ассистентка тем временем набрала ещё масла и принялась за анус — круговыми движениями, с нажимом, проталкивая палец внутрь ровно на фалангу. Анна дёрнулась. Палец вышел и вошёл снова
Снегурочка. Часть 7. В плену.(продолжение)